Читаем Раннее утро полностью

А н я. Утомительная работа. Глаза немного устают. А надоедать, я даже не думала об этом, ведь каждую тетрадь открываешь с большим волнением, потому что видишь за ней кого-то из ребятишек. (Внимательно посмотрев на Виталия.) Виталий Маркович, вы, кажется, немного в приподнятом настроении?

В и т а л и й. В меру. Для повышения жизненного тонуса. Без причины я никогда ни капельки не принимаю, Пью, когда есть причина, и очень важная.

А н я. А вы бы сторонкой обошли ее.

В и т а л и й. Не пытайтесь воспитывать меня. Уверяю: я трудновоспитуемый. У меня отравленная психология. Нас в детстве с Надюшей отравили. Да-да, обоим нам внушили, что мы гении, она — художница, а я, видите ли, — артист. Но гении но получились. Не удивляйтесь, я говорю правду. Ваша свекровь еще этого не понимает, но есть шансы, что и вообще не поймет. А на меня нашло прояснение. Вы меня слушаете?

А н я. Слушаю, Виталий Маркович.

В и т а л и й. Раньше я пил от горькой обиды на людей, что они не замечают моего сценического таланта, напрасно придираются ко мне, устраивают чуть ли не гонение, а сегодня я выпил от обиды на себя: почему я не за то взялся и жил фальшивой жизнью почти до нынешнего дня? Вчера я возвратился от лесорубов — ах, как они работают, словно песни ноют! Вот они за свое дело взялись и любят его. Они работают так же, как и вы. С горением. Сергей — нет! Он просто умеет туман напускать.

А н я (прерывает). Виталий Маркович!

В и т а л и й. Прошу прощения, если вам угодно. Мой племянник — счастливый человек! Найти такую жену, как вы, редкое счастье. Меня оно, между прочим, обошло стороной… Да, так вот о лесорубах: завидую им и терзаюсь раскаянием, почему я стал, актером. (Всхлипнув.) Мне жалко себя, понимаете, жалко! Неудачник я. Вы понимаете, мы поехали к лесорубам с концертом. Я должен был читать отрывок из Твардовского. Выступала и местная самодеятельность. Одни паренек — лесоруб — прочитал тот же отрывок, что готовил я. Прослушал я, и стало ясно, что никакого у меня дарования нет. Не стал я выступать. Стыдно было. Пошел рубить деревья. Я не буду больше играть. Прощай, сцена! Тебя покидает бездарный актер; нет, я соглашусь сыграть Короля Лира, если Корделией будете вы. «Дуй, ветер, дуй, пока не лопнут щеки!» Анна Семеновна, сыграйте Корделию!

А н я. Что вы, что вы! Какая же из меня Корделия?!

В и т а л и й. Прекрасная! Божественная! Ну хорошо, не надо. У вас времени просто но хватит на Корделию. Вы день-деньской в работе. А Сергей словно и по видит… Молчу, не продолжало.

А н я (задумчиво). Виталий Маркович, когда я впервые пришла в ваш дом, то подумала: какая же здесь живет на редкость дружная семья!

В и т а л и й. Показалось! Ничего, разберетесь. Но знаете, зачем я пришел? Помогите мне на пианино подобрать одну мелодию. Но клеится у меня без нот. Вот эту. (Напевает.)

Входит  С е р г е й.

С е р г е й (еле сдерживая себя). Романсы напеваешь?! Пой, дядя Виталий. Может быть, теперь ты будешь петь в концертах, вместо того чтобы читать стихи?

В и т а л и й (погрустнев). А-а! Ты уже знаешь? Да, ты всегда все знаешь.

С е р г е й. Знаю. А кто не знает? Сенсация! Меня все вышучивают, чуть ли не пальцами показывают.

В и т а л и й. Не из-за чего! Нет причины.

С е р г е й. И зачем я тебя взял к себе?! Долго ли я еще буду терпеть все это?

В и т а л и й. Но при чем же здесь ты? Я, скажем, провинился, мне и отвечать. А ты в стороне… И… не волнуйся напрасно.

С е р г е й. Ах вот как! Я не жалею сил, чтобы завоевать авторитет, создать будущее и себе и вам, я устроил тебя под свою ответственность на работу, хотя, по правде говоря, тебе разбитого горшка нельзя доверить! Ты все это знаешь, и вместо поддержки, признательности — один поступок лучше другого.

В и т а л и й. Сережа, ну, виноват я, виноват. На, казни меня. Казни! Я давно готов.

С е р г е й. Пошел ты к черту! Уходи!

А н я. Сережа!

В и т а л и й. Я могу уйти. Но я не безумный Король Лир, чтобы блуждать ночью в непогоду. Устроюсь завтра и уйду. Могу уйти даже совсем… Мне… нелегко жить под твоим покровительством.

С е р г е й. Уходи! Уходи отсюда прочь!

Виталий молча уходит.

А н я. Сергей!

Сергей взволнованно ходит по комнате.

(Тихо.) Я впервые вижу такую грубую сцену.

С е р г е й. Прости, Аня, но он до петли может довести, не только до грубости. Ты подумай: послали его к лесорубам с самодеятельностью, а он не стал выступать, во всеуслышание объявил, что он не артист, и пошел работать с лесорубами на делянку. А вечером напился.

А н я. Обо всем этом он сейчас мне рассказывал. У него, видно, очень тяжело на душе. Мне кажется — он не может найти себя. А ты… так грубо. Мне даже больно за него.

С е р г е й. Вон что?! Напрасно. А мне надоело, что он под ногами путается.

А н я. Сережа! Опомнись! Неужто ты можешь так думать?