Читаем Раннее утро полностью

К р а й н о в. Лучше чужой тайны не касаться, так чище и честнее. А Яшенька молодец, выручает меля. Вот и теперь у нас завал работы. Приналяжем сегодня?

В а с и л и й. Пожалуйста. Хоть сейчас!

К р а й н о в. Ну и присаживайся. Подбирай вон те кусочки.

В а с и л и й. Мне нравится, когда мех хороший.

К р а й н о в. Значит, скорняк из тебя настоящий получится.


Оба работают. Крайнов негромко напевает, Василий подтягивает.


В а с и л и й. А я из артели решил уйти.

К р а й н о в (удивленно). Да? Ну что ж, решение правильное. Мы с тобой такое кадило раздуем…

В а с и л и й. Хочу поступить на завод. Я вам рассказывал.

К р а й н о в. Ах, ты вон о чем… Пожалуй, общежитие дадут?

В а с и л и й. Должны…

К р а й н о в (помолчав). Так… Значит, надоело у меня жить. Верно? Может, потому и на завод торопишься? А?

В а с и л и й. Ну что вы? Меня просто на завод тянет, люблю я металл, огневой чугунок… Иногда вечером стою в сторонке, словно пришитый, и смотрю на трубы. Сплю и во сне вижу литейку.

К р а й н о в. А начальство как?

В а с и л и й. Обещает отпустить, я уже и заявление подал. Справку дадут, что не возражают. Жду не дождусь.

К р а й н о в. Неожиданный оборот получается. (Шутливо.) А я думал — родней станешь. Замечаю — Нюсю, мою сестренку, крепко зацепил. Да ты не красней, дело житейское.

В а с и л и й. А я и не красною. И если вам сказать, Нюся тут совсем в стороне.

К р а й н о в. Да? Ну, возможно. Механика тонкая. А если говорить откровенно, по-мужски, другая есть, да?

В а с и л и й. Не знаю, Семен Павлович. Сам не знаю.


Пауза.


К р а й н о в. Значит, есть. Давай-ка садись, поговорим откровенно. Скажи, я плохо к тебе относился? Обижал чем-нибудь, а?

В а с и л и й (горячо). Да никогда в жизни!

К р а й н о в. А ты меня сейчас обидел. Крепко, Вася, обидел.

В а с и л и й. В чем же моя провинность?

К р а й н о в. Понадеялся я на тебя, набрал заказов, материала, зашьюсь один. В общем, если ты хоть немножко ценишь наше к тебе отношение, то повремени с заводом. Из артели уходи, тут и говорить нечего. Ну, а насчет завода — прошу подумать. Прошу, понимаешь?

В а с и л и й. Так я в свободное время буду к вам приходить и помогать, хоть до самой глубокой ночи.

К р а й н о в. Грош цена такой помощи. Ты жил у нас как свой человек, я был уверен, что никогда не подведешь. А ты меня предаешь.

В а с и л и й. Да вы что, Семен Павлович? Да я никогда в жизни!.. Если вам так надо, могу и еще обождать с заводом. Обожду, может, до весны или как там…

К р а й н о в (растроганно). Спасибо, Вася. Я сразу Вере Петровне сказал: Василий настоящий человек. Спасибо! Не забуду…

КАРТИНА ДВЕНАДЦАТАЯ

Сумерки зимнего вечера. Метет поземка. Перекресток двух улиц. Огромный дом далеко тянется в обе стороны от угла. Кутаются в воротники редкие  п р о х о ж и е. Постукивая нога об ногу, вдоль дома не спеша ходит  Б о р и с. На углу к нему подходит  О л я.


О л я. Замерз?

Б о р и с. Продувает.

О л я. Может, опять зря топчемся?

Б о р и с. Посмотрим. А вообще смешно выглядит эта история.

О л я. Какая?

Б о р и с. Да наша. Человек, возможно, сидит себе в тепле и в ус не дует, а мы, дураки, мерзнем, ждем, когда он появится. Придумали себе казнь. И неизвестно, когда она кончится…

О л я (помолчав, говорит нерешительно). Давай уйдем?

Б о р и с. Да нет уж, еще потопаем.

О л я. Знаешь что? Иди. А я немножко похожу.

Б о р и с. Еще что придумай.

О л я. Ну чего злишься? Я же вижу — замерз.

Б о р и с. Шубы у нас одинаковые.

О л я. На мне еще кофта Наташкина. Шерстяная.

Б о р и с. А на мне безрукавник из овчины. Егор дал.

О л я. Нет, правда, ты пойди погрейся. Затем меня сменишь, а я тут постою, отсюда те и другие ворота видно.

Б о р и с. Вон какой буран, за два шага человек пройдет — не узнаешь. Давай иди к своим воротам. Двигайся, грей ноги.


Оля уходит. Борис топчется на месте. Неожиданно из снежной мглы появляется человек, переходит дорогу, направляется к тротуару, где ходит Борис. Это  В а с и л и й.


Б о р и с (узнавая и не узнавая). Васька, ты?

В а с и л и й (ошеломлен неожиданной встречей). Я, а дальше что?

Б о р и с. Как что? Здоро́во!

В а с и л и й. Здоро́во, если не шутишь. Чего тут топчешься?

Б о р и с. Человека одного жду. А ты?

В а с и л и й. Я? (Помолчав.) Знакомый тут, в гости топаю.

Б о р и с. Ребята к тебе в Копинск ездили. Не нашли.

В а с и л и й. Значит, адрес напутали.

Б о р и с. В общежитии сказали, что ты сбежал.

В а с и л и й. Да? Они наскажут!

Б о р и с. Значит, наврали?

Перейти на страницу:

Похожие книги

Коварство и любовь
Коварство и любовь

После скандального развода с четвертой женой, принцессой Клевской, неукротимый Генрих VIII собрался жениться на прелестной фрейлине Ниссе Уиндхем… но в результате хитрой придворной интриги был вынужден выдать ее за человека, жестоко скомпрометировавшего девушку, – лихого и бесбашенного Вариана де Уинтера.Как ни странно, повеса Вариан оказался любящим и нежным мужем, но не успела новоиспеченная леди Уинтер поверить своему счастью, как молодые супруги поневоле оказались втянуты в новое хитросплетение дворцовых интриг. И на сей раз игра нешуточная, ведь ставка в ней – ни больше ни меньше чем жизни Вариана и Ниссы…Ранее книга выходила в русском переводе под названием «Вспомни меня, любовь».

Линда Рэндалл Уиздом , Фридрих Шиллер , Бертрис Смолл , Фридрих Иоганн Кристоф Шиллер

Драматургия / Драматургия / Любовные романы / Проза / Классическая проза
Юрий Олеша и Всеволод Мейерхольд в работе над спектаклем «Список благодеяний»
Юрий Олеша и Всеволод Мейерхольд в работе над спектаклем «Список благодеяний»

Работа над пьесой и спектаклем «Список благодеяний» Ю. Олеши и Вс. Мейерхольда пришлась на годы «великого перелома» (1929–1931). В книге рассказана история замысла Олеши и многочисленные цензурные приключения вещи, в результате которых смысл пьесы существенно изменился. Важнейшую часть книги составляют обнаруженные в архиве Олеши черновые варианты и ранняя редакция «Списка» (первоначально «Исповедь»), а также уникальные материалы архива Мейерхольда, дающие возможность оценить новаторство его режиссерской технологии. Публикуются также стенограммы общественных диспутов вокруг «Списка благодеяний», накал которых сравним со спорами в связи с «Днями Турбиных» М. А. Булгакова во МХАТе. Совместная работа двух замечательных художников позволяет автору коснуться ряда центральных мировоззренческих вопросов российской интеллигенции на рубеже эпох.

Виолетта Владимировна Гудкова

Драматургия / Критика / Научная литература / Стихи и поэзия / Документальное