Читаем Раненый город полностью

На следующий день начались рабочие будни. Явившись в комендатуру, к своему удовлетворению, видим, что позорные корзина с блевотиной и пустые бутылки удалены. Разбираем завалы, выкидывая мелкую требуху прямо в окно. Туда же отправляется вызвавший вчера бурю эмоций кошелек. Вытаскиваю на середину столы и расставляю уцелевшие стулья. В освободившемся дальнем углу, где оторван плинтус и продавлена доска пола, пыхтя, роются, как барсуки, Достоевский с Игорьком. Я знаю, чего они там роются. Поэтому один из столов придвинут прямо к двери. От нечего делать, из хулиганских побуждений, влезаю на него и на простреленном портрете Маркса внизу приписываю авторучкой: «Кырл Мырл». Тут, как назло, в дверь ломится Камов. Обещаю ему сейчас открыть и, задержавшись, пока пацаны не дают знак, что «закончили», соскакиваю вниз. Серж с видом раскаявшегося двоечника помогает мне водворить на место стол. Камов заходит, сразу же бросает заинтригованный взгляд наверх и, видя вторично испохабленного Маркса, укоризненно качает головой. Нет классику покоя ни от одной из враждующих сторон!

С раннего утра заработала дежурная часть. Поступили первые заявления граждан и материалы. Камов пришел сказать, что по всем вызовам мы будем выезжать строго в совместных группах: пара миротворцев и если наши следователи, то с ними обязательно молдавские оперы. Или наоборот. Такой же дубляж будет в изоляторе временного содержания и работе уголовного розыска. Всю жизнь мечтал. Не вижу я тут что-то молдавских следователей. Это, получается, один наш следователь завсегда будет против нескольких молдавских оперов? Понимая вопрос, Камов отвечает, что не по одному будем ездить, а с кем-то из приданного взвода спецназа. Я вообще могу сейчас пройтись без полиции по заявлению о мародерстве в соседних с ГОПом домах. Туда полицаи не хотят идти, а заявительница уже ждет на входе. Это любопытно. Подбираю положенные начальником на стол бумаги, засовываю к себе в папку и кидаю клич Витовту с Гуменярой идти за мной.

У входа в комендатуру ожидает замученная, в летах уже женщина. Представляюсь ей и прошу пояснить, в чем дело. Рассказывает, что с началом городских боев она не захотела уезжать. Но через несколько дней ее, как и других остававшихся в районе жителей, выселили полицейские под предлогом обеспечения безопасности гражданского населения. Возвращаться не разрешали, и домой она вернулась только вчера. А там нет ничего. Голые стены.

Предлагаю ей провести нас на место преступления, чтобы написать протокол. Веселые были ребята, наши враги! Изобретательные. В дни затишья и перемирия с ОПОНом мы со своих этажей иногда видели, как от ГОПа отъезжают грузовики с награбленным. Но таких масштабов и такой жадности, чтобы вывозить все подчистую, даже подержанную мебель, которая все равно рассыплется в дороге, мы тогда не предполагали!

Несколько раз шагнув, уже и пришли. Прямо напротив печной заслонки с надписью «Бригада Буребиста». Вот где, значит, был ее фронт борьбы с сепаратизмом! Заходим на приусадебный участок и в дом. Никакого преувеличения. В доме нет ничего, кроме пары досок от совсем не годной, видно, разваливавшейся при погрузке дешевой древесно-стружечной мебелишки. Стены размалеваны непристойными надписями на латинице. На кириллице тоже есть: «руски п…расы!» Нда-а. Грамотностью ревнитель национальной чести не отличался. Гуменюк, ругаясь, ищет, чем соскрести этот шедевр румыно-молдавской письменности. Выхожу обратно и осматриваю участок. Помимо впечатляющей полноты зачистки от товарно-материальных ценностей, в глаза бросается обилие оброненных на землю и полы автоматных патронов. На приднестровской стороне и помыслить было нельзя найти просто так, на земле десяток патронов. Боеприпасов не хватало, их берегли. А здесь — пожалуйста, валяются.

Разминая отвыкшие от авторучки пальцы, останавливаюсь на перекур.

— Даже если бы не знал, кто и где воевал, ясно как белый день, что кражу румыны с мулями зап…ячили! — говорю.

— Ты полегче выражайся перед женщиной! — делает мне замечание Витовт.

— Ничего, ведь так оно и есть! — отвечает обворованная хозяйка.

Закончив протокол и допросив потерпевшую о стоимости похищенного имущества, просим ее вместе с нами пройти квартал-другой вглубь Каушанского коридора, показать другие следы, которые оставили «защитники» молдавского уезда «великой» Румынии.