Да уж, я тоже на это надеялся. Обидно было бы свернуть себе шею, едва выбравшись с Керамической улицы. Но вообще даже интересно. Бессонными ночами я перепробовал много разных мест для сна, от широкого подоконника в зале до коврика под дверью, но в гамаке спать еще не приходилось.

– Скоро утро. – Аманда расправила гамак. – Давай укладываться. Завтра у нас будет много дел.

Тут только я осознал, как устал. Как будто от слов Аманды, особенно многообещающего «у нас», внутри меня щелкнул какой-то замочек, на который была заперта моя усталость. Я так широко зевнул, что качнулся и наступил на хвост путавшейся под ногами Мельбы. Кошка испуганно вскочила на стол и спряталась за корзиной с яблоками. Аманда слезла с антресоли, достала из ящика под кроватью круглую подушку и цветастое сине-зеленое одеяло и сунула их мне.

– Ну всё, спокойной ночи. – Она кивнула в сторону лестницы.

– Спокойной ночи, – ответил я, хотя было уже почти утро.

Неся под мышкой подушку и одеяло, я вскарабкался на темную антресоль, тоже забитую вещами: сломанные стулья, свернутые матрасы, лампы, картонные коробки, корзинки и тюки. Все было покрыто слоем пыли. Похоже, сюда никто не поднимался годами. Я положил подушку и одеяло в гамак и посмотрел из-за перил вниз. Аманда погасила люстру и легла в кровать, вскоре свет погас и в нише. Я полез в гамак, но в темноте не разобрал, где у него край, и рухнул через него на груду вещей. Груда угрожающе накренилась, и, прежде чем я успел увернуться, с вершины ее прямо на меня с грохотом свалилась картонная коробка. Я только чудом ее поймал.

– Спасите! – заорал я.

– Поосторожнее там, – сонно пробормотала Аманда. Конечно, откуда ей знать, что эта коробка чуть не раздавила меня в лепешку.

Зато Харламовский не спал. Он взлетел на перила антресоли и внимательно уставился на меня черными глазками.

– И нечего таращиться, – буркнул я, опуская коробку на пол.

Харламовский надменно задрал клюв и улетел по своим делам. Я сел рядом с коробкой и заглянул внутрь. Там оказался какой-то странный прибор и еще что-то, в темноте было не разобрать. Я достал из кармана пижамы фонарик и посветил. И разглядел сбоку на коробке записку с обтрепавшимися краями: «Вещи Попова. Не выбрасывать».

<p>Друг тетки Ольги</p>

– Доброе утро! Похоже, кому-то сладко спится, – донесся до меня голос Аманды.

Я открыл глаза, зевнул и потянулся. Было светло: видно, день уже был в разгаре. Снизу прилетел легкий ветерок – Аманда только что вошла. Потом послышался стук – водрузила на стол что-то тяжелое: наверное, корзину яблок. Я свесил ноги из гамака и снова увидел вчерашнюю коробку.

– Харламовский, ты туда или сюда? – поинтересовалась Аманда. Ворона летала через открытую дверь то на веранду, то с веранды.

В конце концов Харламовский взлетел ко мне на антресоль и уселся на перила – точно хотел припомнить поднятый мной ночью шум. Я уже попривык к его пристальному взгляду и даже скорчил гримасу в ответ. Харламовский перелетел прямо перед моим носом на коробку и с явным интересом уставился на толстый коричневый конверт, видневшийся из-под крышки.

– Даже не надейся, – сказал я, но ворона оказалась проворнее меня. Она выхватила конверт клювом и улетела.

Я вылез из гамака и спустился вниз. В комнате было тепло. В печи потрескивали дрова, на плите стояла кастрюля с горячей кашей. На столе были свежий хлеб и банка яблочного пюре. Аманда у рабочего стола возилась с треснутым ящиком: приладив дощечку, взялась за молоток.

– Клади себе кашу, бери яблочное пюре, – скомандовала она и застучала молотком по гвоздю. – Там в основном коричное полосатое, но затесалось и несколько тобиасов. По цвету заметно, с краснинкой. Тарелки должны быть… в общем, найдешь. – Аманда невнятно махнула рукой.

Я огляделся и пошел к настенному шкафу с высокими застекленными дверями. В нем чего только не было: веревочки, изолента, коричневые резиновые пробки, ручки, свечи, обрезки ткани. Тарелок я не нашел, но заметил несколько фаянсовых кружек. Я выбрал две кружки побольше и наполнил одну кашей, а другую соком из антоновки. Про сок – это Аманда прокричала мне между делом. Присел за стол и принялся за кашу. Какая она оказалась вкусная! Какое тепло разлилось от нее в животе!

Харламовский сидел на столе и держал в лапке конверт. Я протянул руку к конверту – надо же узнать, что в нем. Харламовский моментально разгадал мои намерения, цапнул конверт клювом и с важным видом отвернулся. Аманда как раз дочинила ящик и подошла к нам.

– Что это? – Она быстро изъяла у вороны добычу, и на сей раз возражений не последовало.

– Это вчера свалилось на меня из кучи хлама, – объяснил я, вытирая рот рукавом.

– Хлама, говоришь, – хмыкнула Аманда. – «А. С. Попов», – прочитала она на конверте.

– Кто это? – Я намазал на хлеб яблочное пюре.

– Неужели это… хотя вряд ли… – пробормотала Аманда, раскрывая конверт.