– Может быть, без алкоголя это тоже возможно?

– Я этого и хочу! Хочу достигать третьей стадии похмелья без водки. А пока я пойду на Радио.

– Иди, но не становись героем, что ты придумываешь. Смотри, как идет осень.

И она повела рукавом, и наступила настоящая осень.

3.84

Большой зал «Пропилей» был полон. «Суббота здесь для жен, пятница – для. Подружек», – говорил Иона. Сегодня пятница.

Все голоса перемешивались в уродливый плеск волн, в которые едва можешь войти из-за качающихся полиэтиленовых пакетов, водорослей, грязных палок, пластиковых стаканчиков. Здесь такое море создавали сидящие за столиками люди, плескавшиеся в волнах своих голосов. Я был злым, расстроен из-за того, что Миа давно не отвечала. Я был сам не свой. Я видел все в черном свете. Видел во всем худшее.

У окна сидел расплывающийся на глазах господин в дорогой гавайской рубашке и персиковых брюках. «Дрищ ван Ноттен» – так называл его Иона, несмотря на то что господин был очень толст. А я называл его гольбейновским Генрихом. Как ты учила. Он много лет был главным журналистом кремлевского пула, но за неосторожную остроту о сексуальной дисфункции кого-то из своих героев был уволен, и его наняли вести «порнографические очерки» в один из департаментов «России всегда». Привыкнув начитывать свои репортажи с президентских встреч по телефону, он использовал этот метод и на новой службе. Вот и сейчас он диктовал новую заметку по сверкающему смартфону «Верту» – за этим анахронизмом чувствовалась присяга середине нулевых, попытка вернуть ушедшее время. Его реплики, обращенные к невидимому собеседнику, всплывали на поверхность общего шума.

За большим столом у входа сидела компания очень мрачных молодых людей с холодной дерзостью лица, занимающихся, судя по разговору, просветительскими проектами. Рядом с ними махал руками эмигрант – уехавший навсегда в Минск и каждые выходные приезжающий в Москву древнегреческий бог, то ли очнувшийся на бирже Дионис в костюме, то ли Аполлон под энергетиком. Он давал мастер-класс по управлению продуктами двойняшкам-маркетологам. За соседним столом – режиссер с пирсингом на все лицо, ставшая православной активисткой и инициатором молебнов о сожжении в крематориях женщин, делающих аборт. Перед ней стоял образок в целлофане, опиравшийся на стопку текилы. Напротив нее сидел бывший театральный антрепренер, организовывающий теперь городские «уроки нравственности» и одетый в худи «Бей жидов за Русь и царя». На шее – тяжелая металлическая цепочка, которую он называет веригами.

От стола к столу перебегал юный бородатый старик, произносил тосты, предлагая всем «взяться за руки». Две девушки в углу: одна – невероятной худобы, с приклеенной мушкой под правой ноздрей и в ажурных чулках; вторая, наоборот, корпулентная, с яростным декольте алого платья («Курсистки-неудачницы» – Иона всегда давал гостям прозвища, чтобы удобнее было носить заказы). Рядом с моим столиком с аппаратурой – вечно спящий мальчик лет за тридцать. Он спит на ходу с открытыми глазами, подглядывает за всеми, но ничего не видит.

Мужчины – за исключением журналиста-порнографа – были все как один бородаты. Отличались они только подходом к своим бородам: у одних это была небрежная небритость, у других – осознанная, у третьих – солидная продуманная борода, вычесанная, обработанная маслами и одеколонами, у четвертых – борода клочками. Скучно и как-то неприлично говорить о чужих бородах. Смотря только на их бороды, начинаешь их ненавидеть и стесняться, как будто чистишь ботинки голым людям. Но если и можно было классифицировать мужчин, ходящих в «Пропилеи», то бороды – удобнейшая мерка, по которой ты понимал и уровень их достатка, и степень серьезности, с которой они сами к себе относятся.

Женщины же были совсем не похожи друг на друга, кроме одной черты: все они держали правый или левый край губ чуть кверху. Из-за этой манеры их лица были одинаково презрительными и вместе с тем печальными, как будто они сожалеют о только что произошедшем, что бы это ни было. Это делало их опасными опасностью пчел или таксидермистов. Некоторым это очень шло. Бывшие уорренские женщины, они старательно строили соты внутри полумертвых мужчин, смотря, как те превращаются на глазах в полые свиные чучела. Это не я придумал, что женщины больше всего на свете любят пропойц и подонков, Иона говорит, что это чистая правда.