Читаем Радио Мартын полностью

Было холодно и ясно. Мы лежали, укутанные заячьей шерстью и октябрьским светом, я боялся пошевелить рукой – не только, чтобы Миа и дальше лежала на моем плече, но потому, что поведешь рукавом – а там ноябрь или совсем зима. Не было давным-давно дачного соснового дома, мы лежали в моей комнате в бывшем Подколокольном, но я был на даче в последний дачный день, когда уже все кончилось и вряд ли лето повторится. К тому же мы начали ссориться, и это было очевидно.

– Хорошо, всё в порядке. Давай про будущее. Я тебе погадаю.

– Это еще что?

– Что, никогда не гадал по книжкам?

– Ну гадал.

– Вот, что это? Дмитриев, стихи 1794–1825 годов. Прекрасно. Итак. Страница.

– Что?

– Что-что. Назови число.

– Сто девяносто один.

– Страница сто девяносто один. Итак.

В воскресенье я влюбился… —

Совпадает!

Вот так, Мартын, твое расписание по дням недели на будущее. Ну что ты так смотришь, как будто кто-то умер. Это шутка, это книжка.

Мы обнялись и снова заснули, совсем ненадолго. Я проснулся от того, что она говорила то ли мне, то ли себе:

– А мне нагадали как-то по книжке: найду счастье под вывеской «Ремонт обуви». И я думаю, эта вывеска, если она и есть, не обязательно находится в нашей части земного шара. Может быть, она в другом городе, а может, совсем-совсем далеко. Может быть, в Австралии? Может быть, в Новой Зеландии. Я слышала: там так пахнут эвкалипты, что нужно заниматься только этим запахом. Или: жить у моря, прячась от прикроватного солнца. Как говорит в твоих записях Ан, жить каждый день по чуть-чуть. Чокаясь друг с другом бокалами – всякий раз, когда волна доходит до пальцев ног.

«Социальное жилье для военнослужащих возникнет в столице на месте ветхого района Китай-город, старые кварталы сносятся, на их месте вырастут инновационные многоэтажные помещения».

Это радиоточка на кухне вдруг стал работать сильно громче обычного.

– Представляешь? Чокаться и целоваться всякий раз, когда волна дотянется до пальцев ног.

– Каждые девять волносекунд.

«Мэр Камышлова спровоцировал панику в городе, опубликовав проект постановления по срочным захоронениям в условиях чрезвычайной ситуации или войны».

– Да и считать эти секунды не нужно. Там даже время у всех общее, ложишься на воздух и живешь на нем. И не надо жить составлением списка утрат, как переписью населения в Вифлееме.

– Брейгель?

– И ты бы мог поехать, уехать со мной. Туда, где нет «правил поведения на территории», в которой много воды.

– Молочные берега, кисельные реки.

«В Москве на ВДНХ установят две фигуры главы НКВД СССР Берии с имплантированными натуральными волосами».

– Что, слишком красиво заливаю? Но это все правда же.

«Прокуратура проверит нацистскую форму обезьяны, которая выступала в Ижевском цирке по заказу епархии».

– Лета стала главной рекой страны.

«Чиновники объяснили вымирание Саратовской области стремлением женщин получить образование и построить карьеру».

– Что, Лета?

– Это Ан так говорит. Но если мы уедем, мы никогда не сможем вернуться. Может быть, как-нибудь потом, чуть попозже?

– Да, не сможем. И пусть не сможем. Мы наконец поймем, что смертные, и будем жить.

– Но у меня же есть дело здесь. Впервые у меня появилось стоящее дело и друзья. И письма я не все отнес! И мы еще не научились вскрывать код. Как все бросить. Я думаю, что совсем скоро смогу, обидно вот сейчас так резко обрывать. Нечестно. И чего торопиться. К этим волнам успеем.

– Нечестно?

– Время медленных танцев прошло. «…Наступает вселенское зло, / и отряды зубастых влагалищ / неизбежно берут нас в кольцо». Надо не терять человеческий облик.

– Хорошо. А что будет, если вы научитесь проникать в радиоточку? Что потом? Тем более что это, кажется, совсем невозможно. Может быть, надо жить своей жизнью? Не ради чего-то, а просто так?

– Не знаю, я и не думал, что потом. Тем более если ты не веришь.

– И Ан, и Баобаб, и Клотильда – они ведь знают, ради чего, а ты?