Читаем Race Marxism полностью

Это мнение - не просто моя догадка. Гегель считал свою глубоко метафизическую философию "системой науки" (System der Wissenschaft). Действительно, его эпохальная работа 1807 года, обычно называемая "Феноменология духа", содержит это описание в качестве подзаголовка. Полное название - "Система наук, первая часть: Феноменология духа (System der Wissenschaft, Erster Theil: Die Phänomenologie des Geistes). Не обвиняя Гегеля в шарлатанстве, как он того заслуживает, проблема заключается в двух фактах: Гегель написал эту книгу в 1807 году, задолго до того, как наука созрела до современных методологий, и что термин, переведенный как "наука", Wissenschaft, имеет более широкое значение, чем то, которое типичная англоязычная аудитория называет "наукой" сегодня. Мы не должны ожидать, что он понимал науку так, как понимаем ее мы. Теперь мы можем предъявить ему обвинение.

Гегель рано понял, что такое наука. Он считал то, что мы считаем научным пониманием вещей, низшей формой "науки", которая занимается только обыденным и не является спекулятивной: Verstand (понимание). Над ним он ставил Vernunft (Разум), который является рамкой, обеспечиваемой систематической философией - по сути, лишь его собственной спекулятивной системой философии, т.е. тем, что было диалектизировано в Теорию. (И ему следовало бы знать лучше! Он, конечно, был знаком с "Критикой чистого разума" Канта). Другими словами, единственная спекулятивная философия для Гегеля - это то, чем на самом деле является систематическое научное исследование. Определять собственную философию как истинное понимание мира, а все, что может ей противоречить, - как низкопробное понимание, - это ход философского шарлатана, и Гегель не раз обрушивался на Исаака Ньютона, особенно по поводу оптики, в которой Ньютон не сильно ошибался.

Это двухстороннее разделение "научной" мысли очень важно, потому что оно проходит через весь марксизм вплоть до современных критических теорий идентичности (марксизма идентичности). В ней мы сталкиваемся с уже знакомым нам разделением, видимым в "научном социализме" Маркса и неомарксистском разделении между традиционной и критической теорией. По Марксу, только социалистический человек, который уже принимает теорию, может по-настоящему понять Wissenschaftlicher Sozialismus и, следовательно, понять, как марксова теория является подлинно научным исследованием истории. Сначала нужно просто принять Теорию, и тогда все станет понятно! У Ленина, Сталина и Мао была своя "советская наука", чтобы отделиться от "буржуазной науки", и в результате у них тоже был свой лысенкоизм и, возможно, сто миллионов погибших при их правлении. У нацистов была "немецкая наука", чтобы противостоять "еврейской науке". Для неомарксистов традиционная теория хороша до тех пор, пока она идет, но она ведет к иррациональности и фашизму, поэтому в паре с ней должна быть Критическая теория более высокого порядка, чтобы соединить должное с сущим. Как сказал Маркузе, "Основа для построения моста между "должно" и "есть", между теорией и практикой, заложена в самой теории". 177 Как еще можно создать утопию, которая "должна" быть, из существующего общества, которое уже есть и "содержит" ее? Как еще можно спастись от "размытости" (Geworfenheit) бытия, как говорил Мартин Хайдеггер (один из главных авторитетов Маркузе)?

Разумеется, этим образ мышления не ограничивается. Неоконсерваторы, стоящие за так называемой Глобалистской Американской Империей, многие из которых бывшие троцкисты, имеют то, что мы насмешливо называем "Наукой", которая является политизированной насмешкой над настоящей наукой, которая сегодня быстро становится Woke. Это также проявляется в постыдно грубом "другом способе познания" против "белой науки", выдвигаемом Критической расовой теорией. То есть Критическая расовая теория делает точно то же самое, хотя и довольно грубо и на, похоже, первоклассном английском ("другие способы познания"), а не на изысканном немецком ("Wissenschaftlicher Sozialismus" или "Vernunft"). Это все прямая линия гегелевской веры (научного гностицизма), называющей себя "наукой" или "знанием".

Перейти на страницу:

Похожие книги

Кафедра и трон. Переписка императора Александра I и профессора Г. Ф. Паррота
Кафедра и трон. Переписка императора Александра I и профессора Г. Ф. Паррота

Профессор физики Дерптского университета Георг Фридрих Паррот (1767–1852) вошел в историю не только как ученый, но и как собеседник и друг императора Александра I. Их переписка – редкий пример доверительной дружбы между самодержавным правителем и его подданным, искренне заинтересованным в прогрессивных изменениях в стране. Александр I в ответ на безграничную преданность доверял Парроту важные государственные тайны – например, делился своим намерением даровать России конституцию или обсуждал участь обвиненного в измене Сперанского. Книга историка А. Андреева впервые вводит в научный оборот сохранившиеся тексты свыше 200 писем, переведенных на русский язык, с подробными комментариями и аннотированными указателями. Публикация писем предваряется большим историческим исследованием, посвященным отношениям Александра I и Паррота, а также полной загадок судьбе их переписки, которая позволяет по-новому взглянуть на историю России начала XIX века. Андрей Андреев – доктор исторических наук, профессор кафедры истории России XIX века – начала XX века исторического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова.

Андрей Юрьевич Андреев

Публицистика / Зарубежная образовательная литература / Образование и наука
Тильда
Тильда

Мы знаем Диану Арбенину – поэта. Знаем Арбенину – музыканта. За драйвом мы бежим на электрические концерты «Ночных Снайперов»; заполняем залы, где на сцене только она, гитара и микрофон. Настоящее соло. Пронзительное и по-снайперски бескомпромиссное. Настало время узнать Арбенину – прозаика. Это новый, и тоже сольный проект. Пора остаться наедине с артистом, не скованным ни рифмой, ни нотами. Диана Арбенина остается «снайпером» и здесь – ни одного выстрела в молоко. Ее проза хлесткая, жесткая, без экивоков и ханжеских синонимов. Это альтер эго стихов и песен, их другая сторона. Полотно разных жанров и даже литературных стилей: увенчанные заглавной «Тильдой» рассказы разных лет, обнаженные сверх (ли?) меры «пионерские» колонки, публицистические и радийные опыты. «Тильда» – это фрагменты прошлого, отражающие высшую степень владения и жонглирования словом. Но «Тильда» – это еще и предвкушение будущего, которое, как и автор, неудержимо движется вперед. Книга содержит нецензурную брань.

Диана Сергеевна Арбенина , Алек Д'Асти

Публицистика / Любовное фэнтези, любовно-фантастические романы
Покер лжецов
Покер лжецов

«Покер лжецов» — документальный вариант истории об инвестиционных банках, раскрывающий подоплеку повести Тома Вулфа «Bonfire of the Vanities» («Костер тщеславия»). Льюис описывает головокружительный путь своего героя по торговым площадкам фирмы Salomon Brothers в Лондоне и Нью-Йорке в середине бурных 1980-х годов, когда фирма являлась самым мощным и прибыльным инвестиционным банком мира. История этого пути — от простого стажера к подмастерью-геку и к победному званию «большой хобот» — оказалась забавной и пугающей. Это откровенный, безжалостный и захватывающий дух рассказ об истерической алчности и честолюбии в замкнутом, маниакально одержимом мире рынка облигаций. Эксцессы Уолл-стрит, бывшие центральной темой 80-х годов XX века, нашли точное отражение в «Покере лжецов».

Майкл Льюис

Финансы / Экономика / Биографии и Мемуары / Документальная литература / Публицистика / О бизнесе популярно / Финансы и бизнес / Ценные бумаги