Читаем Race Marxism полностью

Однако в постмодернистской теории есть проблема для неомарксистов. Если все знания социально сконструированы и если все претензии на знание - это просто выражение власти, то это справедливо и для претензий неомарксистов. Основания для их утверждений о системной власти деконструируются и ставятся на одно игровое поле со всеми остальными утверждениями, а этого делать нельзя. Раса не может быть подлинным основанием для системной власти, если раса социально сконструирована и может быть деконструирована постмодернистскими (или либеральными) средствами. Именно поэтому Кимберле Креншоу в конце концов раскритиковала постмодернистскую теорию в "Mapping the Margins" и назвала ее социально конструктивистские тезисы "вульгарными". Ей нужна была основа, на которой утверждения ее зарождающейся Критической расовой теории и других критических теорий идентичности могли бы считаться знанием, которое нельзя оспаривать. Ее ответ на эту проблему заключался в том, что системная власть навязана и (структурно) детерминирована, а значит, в значительной степени освобождена от этой критики постмодернистской теории. Таким образом, она диалектически синтезировала критическую теорию и постмодернистский социальный конструктивизм, сделав сам социальный конструктивизм релевантным власти.

Прежде чем забегать вперед и переходить к слиянию нео- и постмарксизма в теории "бодрствования", следует упомянуть о постмодернизме немного больше, чем это, даже в такой предельно краткой форме. Например, приведенная выше характеристика - это не совсем "постмодернизм", а скорее взгляд самого известного постмодерниста Мишеля Фуко, который рассматривал знание и власть как одно целое ("власть/знание"), как объяснялось выше. 148 Среди дюжины выдающихся постмодернистских мыслителей также важны Джеки "Жак" Деррида, который анализировал язык в постмодернистском (технически, постструктуралистском) ключе, Жан-Франсуа Лиотар, который объяснил, как эти "режимы истины" работают на основе консенсуса, и Жан Бодрийяр, который предвосхитил постмодернистский опыт социальной медиасреды, что необходимо для понимания того, как Критическая социальная справедливость стала мейнстримом и получила такое большое доминирование за последние двадцать лет. Правильное рассмотрение каждой из этих тем должно занимать отдельную главу (и это первая глава "Циничных теорий"), поэтому я прошу читателя простить мне нарочито беглое изложение.

Однако влияние мысли Фуко на развитие Критической расовой теории заслуживает хотя бы небольшого упоминания, прежде чем перейти к другим теоретикам. В следующей главе, когда мы будем обсуждать У.Э.Б. Дю Буа, мы обратимся к примечательному курьезу Критической расовой теории: ее поразительной опоре на национализм в немецком стиле (Völkisch nationalism). Этот способ мышления очень важен для понимания уместности странного в иных случаях слова "народ" в Критической расовой теории, которая постоянно ссылается на "черных", "белых" и "коричневых" (а также на любой из вышеперечисленных "фолков", если они одновременно являются квирами). Volk, по-немецки, - это соответствующий "народ", который обозначает народ или нацию, связанную сходным культурным наследием. Критическая расовая теория, в значительной степени следующая за Дю Буа, очень расово народна (то есть Völkisch), что, казалось бы, может противоречить фукольдианскому постмодернизму, но на самом деле усиливается им.