Читаем Путинбург полностью

— Вот здесь будут столы. Это… как аквариумы. Внутри будут голые девки. Мокрые. Вот ты сидишь, кушаешь суши, а там телка вся течет. И за штуку баксов можно забрать ее с собой. Ну это… Для тебя мы скидку сделаем, будешь только такси оплачивать и пару дорожек ей на дорогу. Короче, это…

Я, видимо, так явно передернулся от обрисованной перспективы, что Санек посмотрел на меня с недоверием.

— Вроде ЛЮДИ говорили, что ты это… нормальный. Нет? Короче, нам нужно сделать круглосуточный телеканал. Чтобы это… показывать. Александр Собчак и его золотые куколки…

— А частота для эфирного вещания, лицензия, техника, оптоволокно на телецентр есть? Вы представляете себе техническое обеспечение круглосуточного вещания?

И тут Санек уходит в подсобку и возвращается с папкой документов. В ней предварительные договоры о покупке уже действующего дециметрового развлекательного канала, имеющего передатчик, лицензию, офис. И смета на оптоволоконную линию с Невского проспекта через тоннели метро на Петроградскую сторону. И расчет вполне профессионального пульта для прямого эфира. И даже заказ на дизайн заставок: «На экране мы видим золотые слитки, превращающиеся в пыль, которая осыпает танцующих моделей. Среди эротично изгибающихся девушек возникает фигура мужчины в черном изящном плаще. Он поворачивается лицом к зрителю и вынимает из кармана платок. Взмахивает им и из россыпи бриллиантов складывается титр „Александр Собчак и его золотые куколки. Яркий мир великого имени для каждого, кто не забыл о сладкой жизни!“».

М-да… Проект явно кошмаровский. Запустить такой вирусняк[331] — это ж какой талант надо иметь! Конечно, тогда термин «вирусняк» еще не появился. Употреблялось куда более понятное и отражающее суть явления слово «залепуха» и более узкий термин «пир духа». Но суть такая же: заправить в сознание публики нечто невынимаемое, связав при этом с каким-то брендом. Чтобы приклеилось намертво и сам бренд отошел на второй план. Это как привязать к сети котлетных образ клоуна. Что общего? А детишкам кажется, что весело.

— Извини, братан, мне это… выйти надо…

Санек скрылся в подсобке и пропал. Я допил свой эспрессо и все-таки решился заглянуть в офис племянника. Тело в скрюченном положении сидело на огромном диване. Из обеих ноздрей на белую рубашку текли струйки крови. Глаза закатились в потолок. Собчак не дышал.

— Скорую, скорее! — закричал я охраннику на входе, вспомнив «Криминальное чтиво», но охранник не разделил моего беспокойства.

— Оклемается, он каждый день такой после обеда.

— Но он же не дышит совсем!

— Фигня, он всегда не дышит, когда обнюхается. А потом дышит.

Я понял, почему у Санька такой землистый оттенок лица. От ежедневной кровопотери. Он мог бы неплохо зарабатывать донорством. Положив толстую папку с проектом на пол возле генерального сутенера, я, несколько ошалевший от увиденного, вышел на улицу. На тротуаре прямо под окнами стоял огромный бронированный шестисотый. С подбитой фарой и треснувшим пластиком бампера. Санек был неважным водителем. Потом он проиграл этот «мерседес» в карты и Глущенко повесил на него триста тысяч. Но это было потом.