В общем, дама была интересной собеседницей и слушать ее было приятно. Через две недели мы сделали еще одну программу, потом еще, еще и еще. А потом начались какие-то выборы, и мне стало не до нарративов и симулякров, надо было работать. Ну и я поручил юному князю самому делать программу с дамой. Не в прямом эфире, а в записи, так как у меня были куда более важные заказчики, чем какое-то выпендрежное издательство за восемьсот долларов в месяц. Князь эту программу благополучно завалил, и дама отказалась. Жаль, конечно, что так вышло. Милая она была и прикольная. Целый шкаф книг мне навезла. Я только потом узнал, что она каждые две недели прилетала к нам из Москвы на самолете. На частном. Ну вот есть такие люди, которые спонсируют небезразличную им русскую культуру. Чисто ради интереса к сингулярности эпистемологических текстов. Особенно если этим увлекается старшая сестра.

Борю Гринера я уже много лет не видел. Лешка Монахов мне порой звонит и что-то величественно рассказывает, тряся лохматой бородой. Ударился в православие, служит дьяконом в Рощине. Благодать от него даже по скайпу передается. И запах ладана, свечей, церковных пыльных бабушек исходит прямо от клавиатуры ноута, когда он соизволит позвонить старому школьному приятелю-изгнаннику. Где Борина дочка-княгиня, я тоже не знаю. А Ирина Дмитриевна Прохорова[644] вроде по-прежнему работает в своем издательстве НЛО.

ЖЕНЬКИНА ЛЮБОВЬ

Женька родом из Сибири. Алтайский. Вроде как русский, но что-то есть в разрезе узких глаз, в морщинках вокруг них. Что-то скифское, азиатское. Сам сухой, крепкий, большеголовый. На Шукшина похож. Лицом высох. Как лиственница, потемнел. Жизнь его била, конечно, как деревенская тетка — ковер из избы. Вытащила, на веревке развесила и ну давай лупить со всех сторон, чтобы пыль всю выбить, чтобы как новый был. Из Женьки много пыли выколотилось. Очень. Из Барнаула в армию забрали после школы. Точнее, на флот Балтийский. Служил три года в Таллинне, когда еще одна буква «н» была[645]. В середине восьмидесятых. Потом поступил в мореходку, получил диплом штурмана. Поплавал малехо, да вот началась перестройка. Женька парень рисковый, сразу вписался в кооператив. Стал металлоломом заниматься. Сам. Сначала резал списанные траулеры. Потом с цветметом закрутился, благо в Эстонии завязки были. Приезжал в Ленинград, закупал, вез в Таллинн, продавал.

Поднялся быстро. И тут к нему товарищ по мореходке обратился:

— А давай в Казахстан махнем! Есть тема, тоже по металлу. Завод крупный стоит — нет сырья, нет заказов. Поехали! У меня там есть лобби в правительстве. Поддержат.

Ну а что? Дело интересное! И поехал.

То ли судьба баловалась, то ли действительно из Женьки гениальный менеджер получился, но к середине девяностых у них с товарищем было пять крупных металлургических заводов в Казахстане. По скромным оценкам, миллионов двести долларов. На счету в банке швейцарском — десятка. «Майбах» бронированный, дюжина охранников, дворец какого-то партийного хмыря приватизировал. Катался как сыр в масле. Джет арендовал, чтобы на выходные в Бангкок слетать, порезвиться с девчонками, в море искупаться. Ну и с аквалангом понырять. Любил Женька это дело, хоть и не профи был, но продвинутый любитель. И обратно в Алматы — работать, делать золото из железа и меди. Паспорт казахский справил. Даже каким-то лауреатом стал и членом Торгово-промышленной палаты.

Так продолжалось пять лет, пока однажды не заинтересовался этим делом кто-то из клана Назарбаева — то ли дочка, то ли муж ейный. И стали Женьку щемить. Предложили:

— Дай долю — семьдесят процентов нам, а остальное тебе с товарищем.

Женя говорит:

— Денег могу отстегнуть, а долю — никак. Ведь я же не один, у меня компаньон. Как я ему скажу: было у тебя двести миллионов, а теперь тридцать миллионов. Он же не поймет, так дела не делают, если на то пошло, давайте как-то погуманнее. Ну хоть пополам.

— Нет, — говорят. — Папа сказал: если на тридцать процентов не согласится, завтра будет десять. А послезавтра — пять.

Женя тогда весь на понтах был еще. И не согласился. Ну и началось: товарища из двух калашей расстреляли прямо в офисе. А Женьку арестовали — типа за незаконное предпринимательство. Еще пистолет подбросили в машину и для верности кокса пакет на особо крупный размер. Я не знаю, шмыгал Женька тогда или вообще не при делах, но явно полкило кокса в машине не возил. Многовато на одного. В общем, впихнули его в пресс-хату, и началось.

— Папа сказал: отдаешь все — и свободен. А если нет, то конфискуем по суду за неуплату налогов. И срать, что ты с казахским паспортом, ты не казах, на тебя законы не распространяются.

Продержали Женю в изоляторе полгода. Прессовали. Опустить пытались по беспределу, но Женя как волк — дрался до последнего. Быстро все понятия схватил — вот гениальный человек, в любой ситуации мгновенно ориентируется. Сибирское это у него. Кровь такая. Не смогли его сломать.