Читаем Путинбург полностью

Выбора не было, Кропачев согласился. Добрые спокойные посиделки закончились. На будущий год Володя с тремя приятелями приняли три группы по сто детей. Водили их на новеньких лодках по Вуоксе. Опыт работы на скорой пригодился — буйных усмирять дело привычное. И вообще, трудно было только первый год, потом наладилось. На следующий год взяли, помимо проблемных детишек, три смены инвалидов. Самой сложной была группа из тридцати слепых детей. Причем не «домашних», а из какого-то областного интерната. Была группа опорников[635]. Была совсем ужасная группа детей с ДЦП. И их тоже под парусами катали две недели в походе, вынося каждого из лодки на руках.

Помощники-волонтеры появились. Много. Студенты в основном. Приезжали из других городов, из Европы. Клуб получил пять гектаров берега. Тот самый берег, где Володя в первый раз свою палатку раскинул. Песок и сосны, стоящие на своих корнях как на паучьих ножках. Высоченные. А как они пахнут хвоей в знойный день! И прозрачная вода у берега. Получился у Вовки Изумрудный город: сосны, трава какая-то особенная и крыши ярко-зеленые. Райское место! Правда, дорога не очень от станции — километров пять пешком по грязи чапать, но Володина «буханка» спокойно проезжает. А в сухое время и на легковушке можно, если подвеску не жалко.

Прошли девяностые, наступил новый век. Володина база еще расширилась: построили гостевые коттеджи плотники — тоже волонтеры. Приедет такой из города, посмотрит, скажет: как же у вас тут классно, мужики! А если задержаться? Могу топором махать, могу пилой работать. Возьмете? Хоть за еду! А Вовка ему: так нет проблем, вот чертеж. Финны подарили. Вот цемента сто мешков, вот арматура, вот проволока. Лопаты в сарае. Копай, вяжи, опалубку поможем сделать, бетономешалка есть. И через месяц — новый коттеджик одноэтажный. В нулевые годы Володина база стала круглогодичной. Еще и лыжные походы организовали.

Когда мне становилось невыносимо в городе, я ехал в Лосево. Звонил Володе прямо с дороги: примешь? Да естественно! Сколько раз мы с женой приезжали туда, брали на базе лыжи и бахилы на ботинки, шли по льду на другой берег через вьюгу, через торосы, часто и в темноте. Надевали балаклавы, чтобы лицо от колючего ветра уберечь, — и вперед, по ледяной целине. Разгребали снег, ставили нашу палатку, костер сооружали таежный — нодья называется. И спали, слушая шепот снегопада. Как же сладко спится в лесу — как младенцу в люльке! А утром, сварив кашу на сгущенке и попив чаю, шли обратно, чтобы сразу в Володину новую баню — горячим паром согреться.

А Володя — святая душа. Никогда денег не брал и наотрез отказывался, когда предлагал. С друзей не берем! Свои люди. Однажды он позвонил мне: можешь встретиться? Конечно, говорю. Подъехал к нему в городской офис. Они еще и подвальчик на Восстания отхватили: маленький, но две минуты от метро.

Кстати, удалось Володе и комнату купить, благо администрация района все-таки оплачивала эти детские инвалидные походы.

— Такое дело, — говорит Вовка, — наехали на меня. На пяти джипах прикатили. Классика. Говорят, убирайся со своего берега. Переоформляй землю на нас, будем здесь коттеджный поселок мутить. У тебя тут лучшая земля в области. А не согласишься — сожжем твою базу на хрен, а тебя утопим, и никто не вспомнит, как звали. Что делать?

Я стал ломать голову. Год был уже 2007-й, вроде как не самое бандитское время.

— Кто эти люди? Телефон оставили? Давай сюда номер! Пробил телефон — какой-то бабе принадлежит. Левак явный, и концов не найти. Но я настолько Вовку любил, что решил рискнуть. Позвонил. Говорю: это моя база, давайте встречаться. А мне из трубки: а ты хоть знаешь, пацан, КАКИЕ люди тут в теме? Ты вообще понял, куда попал? Ну и так далее. Да ладно, отвечаю. Где встретимся? Уж коли в девяностые я вас не боялся, так теперь и подавно. А у самого поджилки затряслись, конечно.

На следующий день стрелку забили в лобби модного отеля на Суворовском[636]. И приехали не братки, а очень важный начальник городской с охраной. Второе лицо города. Единоросс. И охренел, меня увидев: я его каждую неделю в городском парламенте встречал. Блин, вот так встреча! А мы с ним по давности знакомства вообще-то были на «ты», если вокруг народа нет. Говорю:

— Слушай, ты хоть понимаешь, что на святое покушаешься?

А он вообще не в курсе:

— Сказали, красивое место, можно отжать влегкую, построить поселок для друзей.

И я ему рассказал про слепых и дэцэпэшников, про двадцать кунгов, про баньку-вигвам.

— Не трогай их, а? Ну дался тебе этот берег! Пощади людей, они в это жизнь вложили!

И мужик поплыл. Говорит:

— Скажи своему другу, что нам на фиг не надо грех на душу брать. И если кто покусится еще, мы прикроем. И вообще, мало ли красивых мест, пусть детям остается, мы себе всегда найдем еще лучше.

Я вышел из этого отеля, сел в машину и подумал: это то, ради чего я столько общался с ублюдками! Столько сил и времени потратил на мерзкие интервью про депутатник[637] городской! И ведь, оказывается, вот для чего это надо было!