Читаем Пути зла полностью

Немного погодя темнеет. Мне не нужно включать электричество. Лунный свет пронизывает весь дом, образуя темные пещеры, разделяя инь и ян. Поднимаюсь наверх. Ваша спальня такая пустая! Просторная комната, как и все в этой гробнице. Балкон с видом на океан. Простая кровать, застеленная белым покрывалом, неудержимо притягивает меня. Я в тысячный раз скольжу ладонями по прохладному шелку, прижимаюсь к нему лицом, втягиваю его аромат, снова и снова, разрывая легкие, до головокружения.

Я хочу посмотреть, что хранится в ящичке вашего ночного столика. Ага! – чудесная записная книжка в переплете кремового цвета, шелковисто-гладком под моими жадными пальцами. Многие странички исписаны вашей рукой.

Очень осторожно я несу книжечку к застекленной двери и выхожу на балкон – там, в лунном свете, я начинаю читать, я впитываю ваши мысли. Я забываю, где я, кто я такой и почему пришел сюда. То, что вы пишете, вселяет ужас. Ваши сны… и не только сны.

В ту самую ночь, когда я звонил вам множество раз, едва повесив трубку, вы набрали номер Эда. Кто он? Вы любите его? Да, должно быть, любите, ведь вы о нем столько пишете, так пишете… Вы спали с ним? Спали?

Ревность делает людей безумными. Я вскакиваю и кружу по комнате, дыша как загнанный зверь, тщетно пытаясь успокоиться. Иногда, доктор Диана, я ненавижу вас сильнее, чем вы можете представить: вы все еще мой Джонни, вы спите с мужчинами, вы шлюха, доктор…

Но вот душевная боль уступает место любопытству. Совсем недавно вы долго писали, и я почти ничего не понял из этого и хочу понять. Почему вас так заворожила личность Алисы Морни? Конечно, из-за того, что я сказал вам под гипнозом. И еще, как объяснить этот отрывок:

Это беспокоит вас, доктор? Так, потрясно, а как, по-вашему, это действует на меня?!

Действует так, что с головой погружаюсь в ее записи и не слышу шума мотора до той минуты, когда для отступления уже не остается времени. Луч света скользит по моим глазам. Подпрыгиваю на месте. Меня захватили врасплох. Что подумает доктор Диана, когда застанет меня в своей спальне? Меня обвинят в грабеже, попытке изнасилования, во всех тяжких преступлениях, какие только есть.

Быстро запихиваю блокнот в ящик. В спешке слишком глубоко засовываю руку и натыкаюсь на что-то твердое. Что? Пистолет? Не может быть… Моя рука ощупывает металлический предмет, пальцы так трясутся, что когда я заталкиваю его обратно на место, произвожу сильный шум, его, должно быть, слышно в Сан-Франциско. По-моему, это пистолет. Подумать только…

В прихожей слышны голоса. Хлопает входная дверь. Мелькнула мысль: с балкона до земли высоко. «Терпение, не паникуй, – говорю себе. – Худшее, что может с тобой случиться, – упрячут в тюрьму. Доктор Диана не поклонница суда Линча». Тихо прикрываю французское окно, а потом поспешно удираю, чтобы спрятаться.

Спальня доброго доктора выходит на площадку. Если идти прямо, мимо других дверей, попадешь на лестницу, которая спускается в большую центральную комнату внизу. Это и холл, и столовая, и гостиная. Но если, выйдя из спальни, пойти налево, немедленно попадешь на так называемую галерею. Она квадратная, с выходящим на улицу громадным круглым окном со множеством стекол. Это окно похоже на огромный глаз. Галерея расположена над главной нижней комнатой, и ее металлическое ограждение отличается замысловатым прекрасным орнаментом. Если бы этот дом принадлежал мне, я бы использовал эту площадку как галерею для музыкантов: отсюда то название, которое я мысленно дал ей. Прокравшись туда, ложусь на живот и обдумываю маршрут бегства. Пока же наблюдаю, слушаю.

Два голоса. Один – доктора Дианы с нехарактерными для нее резкими интонациями. Сейчас она смеется, но в ее смехе ощущается напряжение. Так обычно смеюсь я. Когда они проходят в кухню, мне удается увидеть лицо мужчины, которого она привезла домой. Эдвин Херси. Детектив этого округа. Эд. В ее постели Эд.

Внезапно мысли о побеге улетучиваются из моей головы, все клетки головного мозга работают на полную мощность. Тобес, хоть и не получил приглашения, намерен остаться еще немного.

Они возвращаются в центральную комнату, все еще болтая. Диана с треском откупоривает банки пива. Садится на кушетку, он – на диван. Интересно, почему он не устроился поближе к доктору Диане, на кушетке?