Читаем Путь хунвейбина полностью

Увлечение анархизмом помножилось на увлечение поэзией футуризма, и это был взрывоопасный коктейль. Я познакомился с ребятами из кружка альтернативной молодежи (на жаргоне того времени - неформальной), который по средам собирался в ДК Пищевиков. Мы разговаривали на политические и исторические темы, а также читали друг другу стихи и рассказы собственного сочинения. Я утверждал, что поэма Владимира Маяковского «Облако в штанах» - истинный гимн анархии и революции. Сам я писал стихи типа: «У тех, у кого слабые нервы/ Пускай с ними будет припадок/ Испугались? Жирные стервы!/ Анархия - вот порядок!». И далее в том же духе. Время от времени наш кружок устраивали выставки. Мой приятель-художник рисовал к моим поэтическим творениям иллюстрации, получалось нечто вроде «Окон РОСТА». Этой экспозиции я дал название «Люмпен-пролеткульт». Анархуша – ласково звали меня неформальные девочки с факультета литературы. Но, несмотря на трепетное отношение ко мне, становиться анархистками они не спешили

Я не был бы анархистом-футуристом, если бы не любил эпатировать обывателей. Я отрастил волосы, ходил в гимнастерке образца первой мировой войны, в длинном черном пальто, на груди – значок с фото Джона Леннона. На семинарах по философии и истории высказывал самые радикальные мысли: предлагал сослать бюрократию в трудовые исправительные коммуны, закрыть академические учреждения культуры…

Но я хотел не только читать, писать стихи, переписывать книги эпатировать. «Чума у наших очагов; надо уничтожить источник заразы и, если даже придется действовать огнем и мечом, - мы не должны останавливаться: дело идет о спасении всего человечества» - эти и многие другие кропоткинские строки укрепляли меня в желании действовать. Я жаждал действия! И стал создавать «Союз максималистов». Сперва завербовал в него ребят, с которыми болел за СКА. Один из них ходил в матросском бушлате и называл себя анархистом, поэтому я объяснил ему, что после этого он просто обязан стать активистом «Союза максималистов». Он не стал возражать. Второй, не помню его фанатское прозвище, сказал, что сочувствует итальянским «Красным бригадам», принес как-то на хоккей вырезки об их акциях. «Если потребуется, мы будем действовать так же!» - пообещал я ему. Это его воодушевило. Третий был моим другом, правда, болел он за «Зенит», а не за СКА, в среде заядлых болельщиков его до сих пор знают как Макса Пацифика, и я не буду раскрывать его настоящее имя. До армии он тусовался с хиппи, ходил с сумкой для противогаза, носил потертые джинсы, свитер грубой вязки, но волосы не отращивал, в общем, выглядел как битник. Когда я начал создавать «Союз максималистов», Макс только что вернулся из армии. Я его пригласил его к себе домой пообщаться. «Хиппи, фанаты – это все, конечно, хорошо, Макс, - я решил сразу взять быка за рога, - но уже не актуально. Давай лучше вместе создадим организацию революционеров, чтобы будем бороться за анархический коммунизм». Макс удивился лишь словосочетанию – анархический коммунизм: «А что это такое? Может, как-нибудь без коммунизма обойдемся, а то ведь не поймут», - взмолился Макс. «В том-то и дело, что анархия и коммунизм - одно и тоже! Вот почитай, что пишет Кропоткин». Макс с интересом стал листать «Речи бунтовщика», «Хлеб и Волю»: «Настоящие анархистские книги!» Уходя, он спросил: «С чего начнем?»

Начали мы с распространения нашего манифеста, его написал я, но мы его приняли, как полагается на общем собрании: «Анархисты?!» - спросите вы. И наверняка скептически улыбнетесь. В вашей памяти сразу же возникнет образ пьяного матроса в бескозырке набекрень, горланящего «Цыпленок жаренный». Мы хотели во что бы то ни стало доказать, что настоящие анархисты не имеют ничего общего с героями «Оптимистической трагедии»: «Общество, где все равны и свободны, где превыше всего ставится благо человека; общество, свободное не только от власти денег, но и от власти бюрократии - вот цель анархистов». Тираж был небольшим, экземпляров 30. Манифест размножили на машинке юные поэтессы, студентки литературного факультета. «Тебе бы, анархуша, жить лет 70 назад. Чего-то ты припозднился», - подначивали они меня. И я им не возражал. Затем мы боролись против принятия «Закона о молодежи», распространили в университете листовки с его критикой. На них обратила внимание газета «Смена», которая была тогда органом Обкома ВЛКСМ.