- Наши товарищи из Лиги коммунистов-революционеров считают, что наш лозунг «Война войне!» слишком радикальный. Но они забыли, наверное, что это - лозунг Ленина и Троцкого, - говорит Пьер. У него довольное выражение лица, немного ироничное, ирония в адрес «товарищей из Лиги коммунистов-революционеров», он попыхивает трубкой, распространяя душистый запах голландского табака.

В отличие от «товарищей из Лиги коммунистов-революционеров» я ничего не имею против радикальных лозунгов. «Война войне!» - мне нравится этот призыв.

Мы приближаемся к Сене. Перед нами вырастает шеренга полицейских в черном, в шлемах, в наколенниках, в щитках. Они похожи на пришельцев и одновременно - на рыцарей. Это – спецназ, CRC. Колонна останавливается. Знамена сворачиваются. По команде женщины средних лет начали сворачивать знамена и активисты Lutte Ouvriere (в LO средний командный состав – женщины средних лет, как правило, преподавательницы гимназий). Ребята подчиняются. Все -демонстрация закончена. Мы не взяли президентский дворец, не схватили Миттерана, этого убийцу. Революция отложена на будущее, а сегодня – антивоенный марш протеста. Маршрут согласован с властями.

- Мы не пойдем на Ситэ? В Латинский квартал? – спрашиваю я Пьера.

- Нет. Разрешено идти только до сюда, до площади Шале.

Я испытываю то чувство, которое испытывал в детстве 1 января: ночная сказка, магия перехода, пролетела, а ее так долго ждал. Хочется повернуть время обратно…

Я разочарован. Но не показываю вида. Коммунисты и профсоюзники, разбредаются, за ними – троцкисты. Мы направляемся в кафе. Мимо нас проходят парни и девушки в черных косухах под красно-черными флагами, анархисты и какие-то странные типы, тоже в косухах, на них во Франции мода, с черным флагом, на который нашит фиолетовый треугольник.

- А это кто такие? – спрашиваю я Пьера.

Пьер ухмыляется, а когда он ухмыляется – становится похожим на кота:

- Фронт революционного гомосексуального действия.

Вот это да! Вот это перцы!

Мы заходим в кафе, из окна мне прекрасно виден мост через Сену, я вижу, как анархисты и революционные гомосексуалисты пытаются прорвать полицейский заслон.

В кафе заходит Лоранс. Она опять в хорошем расположении духа, улыбается.

- Ой, ия тиам вьидела, как полицья избивьает анаршистов. До крофь!

Я чуть не крикнул ей: «Чему ты радуешься, дура!» Почему мы сидим здесь? Почему не бежим выручать анархистов? Принесли кофе. Я делаю глоток. Максимович отпускает какие-то шутки о каппучино. Лоранс смеется. Что за бред?! Зачем мы протестовали против войны в Ираке, если не обращаем внимание на полицейское насилие в Париже? Зачем вся эта конспирация, если мы, точнее – вы, члены Lutte Ouvriere - законопослушные граждане, просто с экстравагантными идеями в голове?

И вот бойня уже начинается у меня под носом. Очередная анархистская попытка прорвать цепь захлебнулась, полицейские заработали дубинками, я вижу, как падает один парень в косухе, другой. За соседним столиком мужик лет 35 кадрит мадам лет сорока с лишним. Крашеная блондинка, коротко стриженная, в короткой юбке. Оба пьяные. Мужик положил ладонь выше ее колена, залез под юбку. Глядит на мадам, изображая то ли восхищение, то ли возбуждение. Смотри - не кончи в штаны, козел! Мишель травит анекдоты. Товарищи поволокли за руки отрубившегося анарха. На его лице кровь. Коротконогая девица с большим задом, убегая, упала, повредила колено, ее чуть не затоптали свои же товарищи. Анархисты разбегаются. Полиция молотит по их спинам дубинками. В полицейских что-то летит. Я наблюдаю за этим из кафе. Я не привык наблюдать из кафе за тем, как избивают таких, как я.

Июль 1985 года. Выезд в Вильнюс на матч местного «Жальгириса» с «Зенитом». Мы под конвоем милиции дошли до вокзала. Вдруг крик: «Наших бьют! В Пригородных кассах!». Я и еще человек 15-20 прорываем милицейское оцепление, разделяемся, одна половина вбегает в пригородные кассы с одного входа, вторая половина - с другого. Враг в ловушке… Я бежал в первых рядах, но толком так и не успел подраться. Когда я ворвался в пригородные кассы, литовцы уже валялись на кафельном полу. Нас опередили наши товарищи, которые забежали с другого входа. Передо мной на карачках стоит болельщик «Жальгириса», на кафель капает кровь, рядом валяется кепка в стиле «армия Вермахта», я со всей злости бью ему по голове ногой, как вратарь по мячу, когда вводит его в игру. Литовец, мотнув головой, упал на спину. Сейчас мне стыдно за этот удар. Но они напали нас, а не мы на них. Пассажиры в ужасе кричат: «Милиция!!!» Милицейские свистки. Мы подбираем избитого и порезанного приятеля и уходим, пролезаем под перронами, прячемся за товарными вагонами.

- Почему мы не помогли анархистам? – спрашиваю я Пьера.

- Если они глупые, почему мы тоже должны поглупеть? Для них драки с полицией – развлечение. Если им нравится, пусть дерутся. Но это не имеет никакого отношения к классовой борьбе рабочих.

С этим не поспоришь.

Глава1

Дедушка Бакунин