Читаем Путь хунвейбина полностью

«Страсть к разрушению есть творческая страсть!» - эти слова Бакунина вот уже полтора столетия не дают спокойно спасть всякого рода эксплуататорам, власть предержащим и просто трусливым обывателям, - начал я. - С этими словами шли на верную смерть совершат свои акции француз Равашоль, итальянец Казиеро, испанцы Хуан Моккези и Франсиско Гонсалес, а также наш соотечественник Нестор Иванович Махно.

«Страсть к разрушению есть творческая страсть!» - скандируя этот лозунг, шли грудью на штыки национальных гвардейцев молодые бунтари в 60-е. «Страсть к разрушению есть творческая страсть!» - эти слова и впредь будут написаны красными буквами на черных знаменах анархистов».

Доклад я завершил словами: «Бакунин помогает найти выход из нынешней сложной ситуации. Этот выход - Социальная революция». Затем слово взял Рауш. Он долго и нудно зачитывал программные положения АССы. Затем прочел манифест «Бакунин и таккеровцы 80-х», в котором Бакунин критиковался за приверженность идее революции, панславизм и антисемитизм!

Кроме того, Рауш, отвечая на вопрос, будет ли он баллотироваться на выборах в местные Советы, заявил, что не исключает для себя такой возможности. Я ухватился за это его высказывание, чтобы использовать его как предлог для формального развода с реформистской АССой.

Вскоре вышел первый номер «Голоса Анархии». Это была первая анархическая газета в Советском Союзе после 60-летнего перерыва! Отпечатали ее где-то в Прибалтике. Отвозили макеты и привозили тираж парни из Народного фронта. Сейчас они в истеблишменте – почти что медиамагнаты, и я не буду называть их фамилии. На последней полосе «Голоса» мы поместили «Ультиматум анархо-коммунистов», в котором заявили, что «считаем заявление Петра Рауша противоречащим основным принципам анархизма». И потребовали: «либо Петр Рауш публично признает ошибочность своего заявления, либо, если это мнение является общим мнением Анархо-синдикалистской свободной ассоциации, мы выходим из нее, и будем считать себя самостоятельной единицей в составе КАС». Мы, зная Рауша, понимали, что он не будет отрекаться от своего заявления – да и не заявил он тогда ничего криминального. Затем москвичи выдвигались в местные советы, но, несмотря на это, мы с ними сотрудничество продолжали. Я считал, что ультиматум нужен, чтобы провести в анархистской среде линию между революционерами и реформистами. Честно говоря, зря мы тогда так поступили с Петей. Но разрыв АКРС с его АССой был все равно неизбежен.

Газета вышла от имени Конфедерации анархо-синдикалистов. И вызвала переполох во всей КАС, большинство которой воспринимала себя передовым молодежным отрядом «демократической революции». А мы проповедовали самый радикальный анархизм бакунинского толка. И мы вслед за Бакуниным заявляли: «Мы, анархисты, считаем демократическое государство более опасным врагом, так как под мнимым «гласом народа» маскируется тоталитаризм. <…> Собственно говоря, демократия есть ничто иное, как скрытый тоталитаризм. А скрытый враг, как известно, опасней явного» («Голос Анархии». №1. Июнь 1989). С нашей точки зрения, модная тогда борьба за политические свободы «отвлекает трудящихся от борьбы за коренное преобразование общества, то есть от борьбы за социальную революцию».

«Голос анархии» так перепугал мирных анархистов, что в Питер с «инспекцией» приехал москвич Саша Шубин. Он попытался примирить нас с Раушем, но из этого ничего не вышло. Зато все шло, как я и рассчитывал: радикалы стали стекаться в АКРС. Наша численность росла. Мы наладили выпуск и распространение газеты. Правда, от названия «Голос анархии» пришлось отказаться – литовская типография не хотела рисковать. Осенью я стал подрабатывать учителем в школе и вовлек в дело трех восьмиклассников.

И в сентябре мы выпустили первый номер «Черного знамени», где продолжали гнуть свою линию. «Мы - ярые противники централистской государственности. Сама идея централизованного государства, будь оно трижды «социалистическим» или правовым, исключает возможность построения коммунистического общества. Поэтому мы подняли черное знамя Свободы, на котором алыми буквами начертано: Да здравствует Социальная Революция!», - писал я в одном из манифестов, опубликованных в «Черном знамени».

Рабочим я предлагал «экспроприацию предприятий проводить одновременно с экспроприацией жилищ», чтобы тут же организовывать территориально-производственные коммуны. «Если же государственники посмеют посягнуть на естественные права пролетариата, то они должны получить мужественный, организованный пролетарский отпор. Акты революционного возмездия неизбежны в обществе, разделенном на антагонистические классы». Из номера в номер мы повторяли мысль: демократия - замаскированный тоталитаризм; фиговый листок на огромном репрессивном орудии государственной машины.