В программе Маунт-Холиок преобладали богословие и классика — Иерусалим и Афины. Религия должна была научить студенток этике заботы и сочувствия, а древние греки — особому пониманию героизма: быть смелыми и непреклонными перед лицом худшего, что может обрушить на них мир. В эссе для Harper’s Bazaar Вулли цитировала философа-стоика Эпиктета: «Жить, вдохновляясь великими истинами и вечными законами, руководствуясь незыблемыми идеалами, — вот что наделяет человека терпением, когда мир от него отворачивается, и спокойствием и чистотой, когда мир им восхищается». Перкинс и Вулли дружили до самой смерти последней.

Фрэнсис Перкинс училась в то время, когда особым влиянием пользовалось движение Социального Евангелия. В ответ на урбанизацию и индустриализацию его лидеры, в том числе Уолтер Раушенбуш[13], отвергали индивидуалистичную, частную религию, которая преобладала в большинстве аристократических церквей. Недостаточно, утверждал Раушенбуш, избавить от греха каждое сердце. Есть еще надличностный грех — несправедливые институты и социальные структуры, которые множат притеснение и страдания. Лидеры Социального Евангелия побуждали слушателей испытывать и исправлять себя ради совершенствования общества. Истинно христианская жизнь, говорили они, это не одинокое существование в молитве и покаянии, а жертвенное служение, предполагающее солидарность с бедными и участие в общем движении, нацеленном на исправление Царства Божия на земле.

Как президент класса Фрэнсис участвовала в выборе его девиза: «Будьте тверды». На финальной встрече для молитвы она зачитала однокурсницам стих из Первого послания к коринфянам: «Итак, братия мои возлюбленные, будьте тверды, непоколебимы, всегда преуспевайте в деле Господнем, зная, что труд ваш не тщетен пред Господом».

Фрэнсис Перкинс, как и многих других девушек, для которых принадлежность к женскому полу и определенному классу означали невысоко себя ставить, Маунт-Холиок убедил, что они способны совершить нечто героическое. Однако им не говорили, что они великолепны и готовы к подвигам, их вынуждали взглянуть в лицо своим природным слабостям. Их подавляли, чтобы они научились устремляться вверх. Фрэнсис пришла в Маунт-Холиок милой, красноречивой, сдержанной и обаятельной девочкой, а вышла оттуда сильной, уверенной в себе женщиной, горящей желанием отдаться служению и явно не приспособленной для ограниченного буржуазного мира, в котором она выросла. Ее мать, присутствовавшая при выпуске, разочарованно заметила: «Я больше не узнаю мою Фанни. Я не понимаю. Она стала совсем чужой»^{30}.

Твердость в нежности

Фрэнсис знала: она хочет, чтобы ее жизнь была героической, но после окончания колледжа никак не могла найти, в какой роли. В социальные службы ее не брали: не хватало опыта. Она попробовала преподавать в престижной школе для девочек в Лейк-Форесте, но это ее не вдохновляло. Наконец она перебралась в Чикаго и стала работать с Халл-хаусом.

Халл-хаус — социальное поселение, одной из основательниц которого была Джейн Аддамс, ведущий социальный реформатор Америки того времени. Халл-хаус предлагал женщинам новый спектр общественной активности, устанавливал связь между состоятельными и бедными и воссоздавал чувство общности, разрушенное нововведениями индустриализации. Образцом для него послужил Тойнби-холл в Лондоне, где влиятельные университетские преподаватели проводили социальные мероприятия, в которых наравне с представителями их круга участвовали и бедняки.

В Халл-хаусе богатые дамы жили вместе с бедняками и рабочим классом, они выступали в роли консультантов, советников, ассистентов и воплощали различные проекты, призванные улучшить жизнь. Например, они организовали курсы профессиональной подготовки, детский сад, сберегательную кассу, давали уроки английского и даже преподавали рисование.

В наши дни работа на благо общества иногда служит способом замаскировать неопределенность внутренней жизни. Недавно я спросил у директора престижной средней школы, как ее заведение воспитывает характер, в ответ она рассказала, сколько часов ее ученики уделяют благотворительности. Я спросил ее о внутреннем, а она в ответ заговорила о внешнем. Видимо, она считала, что давать уроки бедным детям достаточно для того, чтобы называться хорошим чело­веком.

И это не единичный случай. Многие сегодня испытывают сильные альтруистические позывы, но в отсутствие нравственного лексикона часто превращают этические вопросы в вопросы распределения ресурсов. Как мне помочь большему числу людей? Как повлиять на мир? Или, что еще хуже: как мне использовать мою прекрасную личность, чтобы помочь тем, кто обделен судьбой?