Читаем Путь к характеру полностью

Примерно в это же время она познакомилась с Полом Уилсоном, красавцем прогрессистом хорошего происхождения, близким соратником Джона Перроя Митчелла, мэра-реформатора Нью-Йорка. Пол влюбился во Фрэнсис и по­степенно завоевал ее сердце. «Пока вы не появились в моей жизни, — писала ему она, — моя жизнь была одинокой, холодной, суровой и жалкой, но внешне я этого не показывала… Вы каким-то образом ворвались в мое сердце, и я не смогла вас отпустить»^{38}.

Это был необычный роман. Перкинс писала Уилсону романтические, честные и страстные письма. Но в общении с друзьями и коллегами она была чрезвычайно сдержанной и десятки лет спустя отрицала, что когда бы то ни было испытывала сильные чувства. Фрэнсис Перкинс и Пол Уилсон поженились 26 сентября 1913 года в Грейс-черч в Нижнем Манхэттене. Друзей на свадьбу они не пригласили и даже заранее не сообщили им о бракосочетании, а родных хотя и поставили в известность, но слишком поздно для того, чтобы те успели приехать. Фрэнсис оделась к свадьбе в своей квартире на Уэверли-плейс и пришла в церковь пешком. Свидетелями выступили два человека, случайно оказавшихся в то время в церкви. Ни обеда, ни чаепития не было.

Когда позднее Фрэнсис Перкинс рассказывала о своем решении выйти замуж, она говорила об этом так серьезно, словно описывала визит к зубному врачу. «Во мне была новоанглийская гордость, — говорила Фрэнсис десятилетия спустя. — Я не горела желанием выйти замуж. Честно говоря, мне этого вовсе не хотелось. Я была не ребенком, а взрослой женщиной. Я не задумывалась о браке. Мне больше нравилось идти в одиночной упряжке»^{39}. Но окружающие донимали ее вопросами, когда же она найдет себе мужа, и она захотела решить проблему раз и навсегда: «Я хорошо знаю Пола Уилсона. Он мне нравится… Мне приятны его друзья и его общество, так что почему бы не выйти за него и больше не думать об этом».

Первые годы брака прошли относительно счастливо. Молодожены поселились в уютном доме на Вашингтон-сквер, недалеко от того места, где Фрэнсис пила чай, когда разгорелся пожар на швейной фабрике. Уилсон работал в администрации мэра. Перкинс продолжала заниматься социальной работой. Их дом стал местом встреч для политических активистов того времени.

Однако через короткое время брак дал трещину. Джон Митчелл проиграл выборы. Уилсон завел роман со светской дамой, который вызвал бурю сплетен, но Перкинс разговоров об этом избегала. Она почувствовала, что задыхается в браке, и предложила мужу разъехаться. «Я совершила несколько ужасных ошибок, — писала Перкинс Уилсону. — Я стала другим человеком, я не могу работать, как прежде, я ослабла духовно»^{40}.

Но вскоре она узнала, что беременна. Мальчик умер почти сразу после рождения. Фрэнсис была раздавлена горем, но и об этом она тоже больше не упоминала. Впоследствии она стала исполнительным секретарем Ассоциации центра материнства, добровольческой организации, которая стремилась сократить смертность рожениц и младенцев. В декабре 1916 года у нее родилась дочь Сусанна, которую назвали в честь жены второго губернатора Плимутской колонии.

Фрэнсис хотела еще одного ребенка, но к 1918 году у Пола стали проявляться признаки душевной болезни: он не выдерживал нервного напряжения. По-видимому, это был маниакально-депрессивный синдром. «У него случались резкие перепады настроения. Он то горевал, то радовался», — позднее говорила Перкинс.

Начиная с 1918 года у семьи случались лишь краткие периоды относительно комфортной жизни. В одну из маниакальных фаз Уилсон вложил все их сбережения в махинации с золотом и прогорел. В следующие десятилетия большую часть времени Уилсон проводил в лечебницах, где Перкинс навещала его по выходным. Когда он был дома, то не мог ничего делать и за ним присматривала сиделка — эвфемистически называвшаяся секретарем. «Он превращался в нечеловека, — писал биограф Перкинс Джордж Мартин, — говорить о чем-то можно было ему, но не с ним»^{41}.

Потерю семейного капитала Фрэнсис Перкинс с присущей ей новоанглийской сдержанностью назвала «тот случай» и приняла решение начать работать, чтобы прокормить семью. Она отодвинула все такие «случаи» на задний план и старалась вовсе о них не думать. Называла свое состояние «фрейдистский коллапс»^{42}. Следующие несколько десятилетий она старалась оградить свою частную жизнь от по­сторонних взглядов. Отчасти к этому подталкивало ее новоанглийское воспитание, а отчасти ее сдержанность была результатом философии и убеждений. Фрэнсис считала, что личные эмоции слишком сложны, чтобы обнажать их перед публикой; она пришла бы в ужас от откровенности современной культуры.