Пока у него были силы, он разговаривал с другими заключенными, призывал их принимать свою жизнь всерьез, бороться за сохранение в себе внутренней власти, обратить мысли к высшему и сосредоточиться на образе близкого человека, чтобы хранить и укреплять любовь – к жене, ребенку, отцу или другу, даже если обстоятельства ее разрушают, даже если близкий человек, попавший в другой лагерь, возможно, уже погиб. Среди грязи, испытаний и трупов существовала возможность подняться: «Я взывал к Богу из моей тесной тюрьмы – и Он подарил мне свободу этого пространства!» «Даже в таком положении, – писал Франкл, – человек может, через полное любви размышление о близком, выразить себя. Впервые в жизни я был способен понять смысл слов: “Блаженны ангелы, погруженные в вечное и полное любви созерцание бесконечной красоты”».

Он говорил тем, кто задумывался о самоубийстве, что жизнь еще ждет от них чего-то в будущем, что кто-то на них надеется. «В конечном счете, – заключал он, – жить означает брать на себя ответственность за выбор правильного решения в ответ на проблемы жизни и выполнять задачи, которые она постоянно ставит перед каждым человеком».

Мало кому приходится попасть в столь ужасные и экстремальные условия, но каждому из нас даны способности, умения, таланты и черты, которые мы, строго говоря, ничем не заслужили. И каждый из нас оказывается в обстоятельствах, которые призывают к действию, будь то бедность, страдания, нужды семьи или возможность что-то донести до людей. Эти обстоятельства предоставляют нам возможность использовать то, что нам дано.

Чтобы найти свое призвание, нужно уметь видеть и слышать. Тогда получится понять, какую задачу ставят перед вами обстоятельства. Как говорит Мишна, одна из священных книг иудаизма, «не по твоим силам завершить работу, но не волен ты уклоняться от ее выполнения».

Призвание

У Франкла, как и у Перкинс, было призвание. Призвание – это не профессиональный путь. Человек, выбирая профессию, оценивает варианты и возможности для роста. Выбор профессии – это поиск финансовых и психологических преимуществ. Если ваша работа или профессия вас не устраивает, вы ее меняете.

Призвание не выбирают. Оно приходит само. Как правило, человеку кажется, что у него не было выбора, что если бы он не занялся этим, его жизнь повернулась бы совершенно иначе.

Иногда призвание приходит с потрясением. Фрэнсис Перкинс стала очевидицей пожара на швейной фабрике и была возмущена тем, что продолжает существовать подобный порядок вещей, нарушающий нравственный закон мироздания. Иногда призвание приходит с действием. Например, человек берет в руки гитару и в этот момент понимает, что он музыкант. Дело не в том, что он играет на гитаре, а в том, что он по своей сути гитарист. Иногда призвание открывают строки из Библии или литературных произведений. Летним утром 1896 года Альберту Швейцеру[11] попался на глаза библейский стих: «Кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня, тот обретет ее». В этот момент он понял, что призван оставить успешную карьеру теоретика музыки и органиста, заняться медициной и лечить людей.

Человек, который обрел призвание, сражается за гражданские права, борется с болезнями, пишет великий роман или управляет гуманитарной организацией не потому, что это сулит ему определенные выгоды. Он руководствуется причинами более глубокими и возвышенными, нежели практическая польза, и держится за свое призвание тем крепче, чем больше возникает трудностей. Швейцер писал: «Любой, кто собирается творить добро, не должен ждать, что другие будут убирать камни у него с пути, он должен смиренно принимать свою участь, даже если ему наваливают новые камни на дорогу. Только та сила, которая перед лицом препятствий становится мощнее, способна победить»^{21}.

Подобная идея призвания противоречит логике, которая преобладает в наши дни. Призвание – это не удовлетворение своих желаний и потребностей, как от нас того ожидают современные экономисты. Призвание – это не поиск счастья, если под счастьем понимается хорошее настроение, приятные жизненные переживания или отсутствие борьбы и боли. Человек становится орудием для решения поставленной перед ним задачи. Александр Солженицын, считая себя орудием в борьбе с тиранией, сформулировал это так: «Я чувствую себя счастливее, увереннее оттого, что думаю, что мне не надо планировать и управлять всем самому, что я только меч, заостренный, чтобы поразить нечистые силы, зачарованный меч, который рубит и рассеивает их. Дай Бог, чтобы я не сломался от удара! Не дай мне выпасть из руки Твоей!»