— Это не его имя. Можете сказать, как его зовут?

— Эллис Ньюпорт.

Нет.

— Я могу помочь вам, баронесса. Возможно, в Кэмниполе я единственный, кто может. Назовите его имя.

Ее безжизненный взгляд встретился с его.

— Торсен. Торсен Эстилмонт.

Да.

— Ну вот, — сказал Гедер. — Это ведь было не трудно, не так ли? Теперь вы видите, что ни у вас, ни у вашего мужа от меня нет никаких секретов?

Женщина кивнула. Подбородок ее задрожал, щеки вспыхнули, а миг спустя она уже рыдала как ребенок. Мать Джори кинулась к ней, обняла. Гедер сел, наблюдая за сценой. Сердце его билось сильно, но поза была свободной и расслабленной. Когда он кинул Алана Клина с казной Ванаи, он чувствовал возбуждение. Когда он пришел к решению сжечь Ванаи, он чувствовал праведный гнев. Возможно, даже, удовлетворение. Но он не был уверен, что хоть раз в жизни, вплоть до сего момента, чувства его были столь интенсивны.

Он встал и подошел к Джори. Глаза того были широко раскрыты. Он почти отказывался верить происходящему. Гедер развел руками. Вот видишь?

— Как это тебе удалось? — прошептал Джори. — Как ты узнал? — В его голосе слышалось благоговение.

Басрахип находился менее, чем в трех шагах. Его бычья голова все еще была склоненной. Толстые пальцы переплетены, руки сложены. Рыдание Фелии Маас было как штормовое море, а мягкий шепот утешения госпожи Каллиам, едва ли был тем маслом, что могло упокоить бурные воды. Гедер наклонился, едва не касаясь губами уха великана.

— Клянусь, я построю все храмы, какие только пожелаешь.

Басрахип улыбнулся.

Клара

С одной стороны, они серьезно ошиблись в оценке того, кем и чем был Гедер Паллиако. Но, с другой стороны, он с ними. По крайней мере пока.

И, несмотря на это, сердце Клары разрывалось от сочувствия Фелии.

Спальня погрузилась в полумрак, дневной свет скрылся за тяжелыми занавесями. Фелия лежала на спине, соленые следы высохших слез оставались в уголках ее глаз. Клара сидела рядом, поглаживая ее плечи и руки, как это делал бы врач для человека, получившего удар в голову или огорошенного неожиданным известием. Когда Фелия заговорила, ее паника прошла. Уже не оставалось возможности притворяться, что все закончится хорошо, и Клара услышала в голосе женщины облегчение от потери этой надежды.

— Он правда не даст причинить вред Фелдину? — спросила Фелия. — Если я отдам ему письма, проследит ли Паллиако за тем, чтоб Симеон его не убил?

— Именно это он пообещал, — сказала Клара.

— Ты веришь ему?

— Я едва знаю его, дорогая.

Снова воцарилось молчание.

— Если король уже все-равно все знает, — сказала Фелия, — Если он только хочет выяснить, кто из придворных Астерихолда замешан… Я хочу сказать, что при том, что Паллиако знал все эти вещи, Астеру никогда не угрожала настоящая опасность. Никогда.

— Это одна из возможных точек зрения.

Добрый час Гедер Паллиако уговаривал Фелию признаться во всем. В том, что Фелдин принимал участие в военном бунте, поддерживал связи с Астерихолдом, состоял в альянсе с группой борцов за фермерский совет. Любой пункт из этого списка мог быть расценен как предательство. Вместе же, по мнению Клары, они не оставляли надежды на милосердие. О чем Фелии сейчас знать было не обязательно.

— Как все могло настолько выйти из под контроля? — произнесла Фелия в темноту. Она вздохнула. Это был короткий тяжелый вздох.

— Скажите ему, я согласна. Я отведу его в личные покои Фелдина. У меня есть ключ, но они охраняются. И пускай он поклянется, что это будет только изгнание!

— Хорошо.

Фелия схватила Клару за руку, вцепившись так, будто рука эта была единственным, что удерживало ее от падения в бездну.

— Ты же не оставишь меня одну, правда? Ты пойдешь со мной?

Клара ничего не хотела бы избежать так сильно, как этого. Глаза Фелии блестели в сумерках комнаты.

— Конечно, дорогая, — сказала она. — Конечно, я пойду с тобой.

В курительной комнате Клара нашла мужчин, ожидавших с нетерпением настолько сильным, что она почувствовала себя акушеркой, принесшей новость о рождении ребенка. Доусон прекратил расхаживать по комнате, когда она вошла. Гедер и Джори подняли глаза от карточной игры, в которую они играли, впрочем, без особого внимания. Только тихий священник не казался встревоженным, так что она посчитала умиротворенность частью его работы. Даже Винсент Кое был тут, погруженный в тени, как это часто бывало. Спертый горячий воздух затруднял каждый вдох.

— Она согласна провести лорда Паллиако к письмам, — сказала Клара, — но только лишь если он поклянется, что Симеон не казнит Фелдина, и если я пойду с ней, когда они отправятся туда.

— Ни в коем случае, — сказал Доусон.

— Она потеряет решимость, дорогой, — сказала Клара. — Ты же знаешь, какая она. Я возьму Винсена, и с нами все будет в порядке. Вчетвером…

— Впятером, — сказал Гедер. — с Басрахипом.

— Я тоже иду, — сказал Джори.

— Нет, не идешь, милый, — сказала Клара. — Фелдин допускает меня только потому, что я женщина, и он считает меня очаровательной и безвредной. Винсент — слуга. Лорд Паллиако и…

— Басрахип, — подсказал священник.