Читаем Путь домой полностью

– Я все думал… Знаю, что ты хочешь сказать, но погоди. Все думал, все решал эту задачку. Ты же в курсе, когда речь идет о спасении мира, нужно сначала разгадать все шарады, дойти до момента, в котором нет неизвестных. Остаться как бы голым перед истиной и волей луны…

– Это уже слишком. Ближе к теме.

– Да-да. А мы еще не голые.

– Слава небу.

– Из головы не идет то, что сказала Жеззи, когда мы покидали Светлый лес.

– О Ширите? Так там вроде все просто. Заскучал за вечность недолюбленный мальчик-жадина и стал плохим…

– «Ребенок, которого не обнимала деревня, сожжет ее дотла, чтобы почувствовать ее тепло». Так говорит один мой темнокожий знакомый, держащий табун ватусси, из рогов которых течет нектар мудрости. Какая-то древняя мудрость. С Ширитой дела понятные, даже, сказал бы, примитивные. Но я не о нем. Вспоминай, демон. Жеззи сказала: прежде чем искать господина Вереска, нам нужно отправиться в самую темную часть мира. Найти мрак, что чернее ночи, – и заглянуть в него.

– Ну?

– Ну! Демон, соображай быстрее. Какая самая темная часть нашего мира?

– Темный лес.

– Но при этом Ширита не в нем, так?

– Так.

– Зачем тогда нам туда, если его там нет?

– Да вах его знает: дриады вечно плетут что-то несусветное! Видел когда-нибудь нормально изъясняющуюся нимфу?

– Ох, демон, вот во многом ты хорош, но образное мышление – точно не твой конек. Вот что я думаю: абсолютно наверняка слова Жеззи – это метафора. Они слишком уж звучали как некое пророчество – или, если хочешь, как духовное задание.

– Духовное чего?

– Задание. Грубо говоря, требование мира стать лучше. Суть вот в чем: пока нас мотало с тобой по разным приключениям, я понял, что, с одной стороны, от них вроде бы мало пользы: к стягиванию брешей мы особо не приближаемся; вирява как погрузилась в ядовитый сон, так и погружена до сих пор; где Ширита – неизвестно; как у него, когда встретимся, выпытывать, чем он сестру отравил, – задачка та еще…

– Звучит так себе.

– А с другой, – проигнорировал маг комментарий демона, – такое ощущение, что мы мчимся куда-то на неистовой скорости, закинув язык на плечо. И я понял: сейчас главное происходит в нас, внутри. Отсюда это ощущение загнанности, будто ноги подкашиваются. Одна моя богатая купчиха-ведьма с берега широкой реки говорит: чужая душа – потемки.

– У тебя сегодня день пословиц? Когда появится какой-то смысл в том, что ты говоришь, лекарь?

– Если мы, со стороны наблюдая за кем-то, не можем понять, чем там что в движение приводится, то представь тогда, насколько темное место – собственная душа. Только темнее оттого, что кажется: мое, родное, близкое. О себе-то мы знаем так мало, что стыдно признаться. Вот ты, демон, когда последний раз в себя заглядывал?

– Да я как-то… – Холд зачем-то смахнул что-то невидимое со страниц книги.

– И как думаешь, насколько там у тебя внутри мрачно?

– Предположу, порядком.

– Как в Темном лесу или темнее?

– Как в сотне темных лесов. И ни зги не видать.

– То-то и оно, – довольно сказал маг и, победно замолчав, откинулся на спинку кресла, закинув ногу на ногу.

Демон медленно повернулся к другу. Ему, пожалуй, нужно было больше времени, чтобы осмыслить протараторенное целителем, но, определенно, здравый смысл и даже, кажется, логика – несмотря на напыщенность тирады – там были.

– Философствуешь ты знатно, – проговорил Холд. – Допустим, зерно я уловил. Ну а если по существу?

– Можно и так. Думаю, нимфа имела в виду, что, прежде чем идти к хозяину Темного леса и спасать мир, нам нужно стянуть бреши – но не в границах, тем более мы на это, как выяснилось, и вовсе не способны, а в самих себе. Избавиться от зияния пустоты внутри. Решить свои проблемы – если совсем по-простому И так стать сильнее, цельнее, обрести новую мощь. Нюнхо на самом деле сказал то же.

– Тот шаман?

– Угу.

– Он сказал: «Признай». Но не вину, не поражение, не правоту…

– Конечно, нет, – неожиданно тепло сказал лекарь. – Я же просто поддевал тебя. Я еще у него в шатре все понял.

– Так а что тогда? – в нетерпении крикнул Холд. Шарады и метафоры, тут лекарь был прав, совсем ему не нравились и даже истощали.

– Каза.

– Что?

– Признай Каза.

– Что?

– Признай Каза сыном – и если ты снова спросишь «Что?», клянусь всеми великими магами прошлого, я испепелю тебя на месте.

– Но я… – надломленно прошептал Холд и в бессилии оперся руками о стол. – Но как…

– Думаю, это исключительно внутренняя задача, дружище. Не надо выходить на Торговую площадь и всех об этом оповещать. Тем более ты знаешь, как работает воля и энергия Ночного Базара: стоит одному из его жителей что-то провернуть или помыслить важное, как тут же это становится достоянием всех нечистых умов в этом мире… Словом, достаточно будет, если ты сам – для себя – это решишь. Зажжешь этот фонарик над шатром своей мрачной души.

– Тогда я уже, – еще тише проговорил Холд.

– Я горжусь тобой, демон, – чувственно, без тени сарказма сказал Хозил.

– Но почему тогда я чувствую себя таким слабым?