Читаем Пустошь (СИ) полностью

Он зажмурился, рвано выдыхая и резко поднял веки. По радужкам ударил свет, лицо Узумаки расплылось, но тут же собралось и стало выглядеть как плохо нарисованная мозаика.

- Какого…отпусти.

Хриплый, но его голос. Наруто улыбнулся неуверенно, напоследок проводя ладонью по взъерошенным волосам на затылке, и отстранился. С Саске любая задержка рядом была равносильна чечётке на бомбе.

Учиха поднялся, придерживаясь за стены. Он хмурился, недовольно глядя на всё ещё сидящего на полу парня.

- Ты так и будешь здесь сидеть?

- Тебе жалко? - глуповато усмехнулся Наруто, но всё-таки поднялся.

Саске пожал плечами, поворачиваясь к раковине и тяжело глядя в своё отражение. Наруто на миг показалось, что друга вновь затянет омут иллюзорного мира, но Учиха сморгнул и включил воду, опуская взгляд.

- Твоя ванная. Можешь валяться где хочешь.

- Вот именно. Умывайся…я завтрак сделаю.

Дверь, скрипнув, закрылась, а Саске криво усмехнулся, набирая пригоршню воды. Наруто поверил во что-то хорошее, что никогда не наступит. Вновь нацепил свои треклятые очки давно пошедшие трещинами.

Или же пытается заставить себя верить, что всё будет нормально?

***

- Её не было, Фугаку, - безжалостно припечатал доктор. Его длинные пальцы пробежались по стопке бумаг и ловким жестом фокусника выудили оттуда тонкую жёлтую папку. - Учиха Саске был переведён в палату интенсивной терапии после проведения операции. Ты веришь этому?

- Но…

- Посмотри на подпись.

Папка была сунута под нос, и Фугаку в замешательстве уставился на витиеватую закорючку, которая должна была быть по всей видимости той самой подписью.

- Я не понимаю…

- Ты, Фугаку, решил придушить зверя в его же норе, - самодовольно усмехнулся Орочимару, с громким хлопком закрывая папку и убирая её. Учиха вздрогнул, выходя из странного оцепенения, и уставился на мужчину.

- Ты забыл, что зверь тоже может укусить тебя за пальцы.

- Ты угрожаешь мне?

- А смысл? - пожал плечами Орочимару, убирая папку в стопку. - Здесь, Фугаку, моя территория. Я мог сделать операцию или же нет…

- Но медсестры видели всё!

Черноволосый иронично фыркнул, взглянув на взволнованного мужчину.

- Эти послушные овечки? Знаешь, мне достаточно взглянуть на любую из них, чтобы её сердце перестало биться. Женщины…

- Ты обманул всех, - поражённо выдохнул Фугаку.

- И за это мне ничего не будет. Медицина…да, я сделал операцию тяжело больному парню. Да, он даже пришёл в себя. Но за то, что он будет жить дальше я не в ответе.

- Мне не нужно что бы он жил!

- Тебе нужно, чтобы Саске стал куклой, да, Фугаку? - ощерился Орочимару, и Учихе впервые за всё общение с этим странным доктором стало как-то не по себе. - Ты хочешь, чтобы он просто доживал своё время в оболочке? Запертый, молчаливый и такой послушный…

Фугаку смотрел на разозлившегося мужчину во все глаза. От черноволосого исходили упругие волны злости, ненависти и засасывающей горечи. Жёлтые глаза сверкали, губы кривились в подобии оскала. Он должен был вот-вот броситься на него, впиться зубами в горло и разорвать артерию, но Орочимару стоял неестественно прямо - его тела не коснулись эти разрушающие эмоции. Оно так и осталось каменным сосудом для них и только глаза жили, кипели яростью и норовили прожечь дыру во лбу.

- Я всегда винил Итачи в том, что парень слишком цепляется за брата, - мотнул головой доктор. - Думал, что он не прав, виноват. Но единственный, кто разрушает Саске - ты, Фугаку.

- Он сам себя разрушает! - упрямо махнул рукой мужчина.

- Ооо, - рассмеялся Орочимару. - Ты всё ещё слеп, Фугаку. Прости, но…время.

Доктор выразительно посмотрел на висящие над дверью часы и двинулся в сторону неё, но его тут же поймали за руку, заставляя резко обернуться и впиться взглядом в глаза-кляксы.

- Ты должен исправить свою ошибку, Орочимару.

- Я не допускал никаких ошибок.

- Ты не провёл операцию.

Орочимару, хмыкнув, двумя пальцами, словно беря за лапку жабу, отцепил руку Фугаку со своего запястья и брезгливо отпустил, едва не вытерев руку о халат.

- Что ж, - почти солнечно улыбнулся он. - Все имеют право на ошибку.

***

Наверное, вина разъедает получше выпитой на голодный желудок кислоты. Стекая по горлу, она разъедает связки и лишает тебя способности не только говорить, но и дышать.

Итачи, как никому другому, было очень знакомо это чувство оцепенения, охватившее его, стоило парню вернуться домой. Хотя разве можно это называть домом?

Опустевшие комнаты, наполненные никому ненужной мебелью, стены с этими безвкусными картинами, каминная полка, на которой стоят фотографии в красивых рамочках. И всё это покрывает пыль, холод вьётся в воздухе, сплетая свою вычурную паутину.

Итачи остановился у камина, вглядываясь в лица, когда-то запечатлённые специально приглашёнными фотографами.

Семья…

Отец, нежно улыбающаяся мать, они с Саске. Брат хмурится, как всегда.

Спокойная улыбка тронула губы Итачи, и парень внезапно понял, что горло сжимает спазмом, а глаза горят.

Этот дом стал напоминать старый особняк, превратившийся в общую могилу. Здесь даже призраки свои есть и, если прислушаться, то можно услышать их тонкие голоса.