Читаем Птичий путь полностью

– Эх, Мамонтенок… – проговорил с тоской. – Знаешь, я построил дом на распутье, целый замок возвел. Думал, буду принимать странников – «тарелочников», снежных человеков… это люди, которые йети в горах ищут. Ну и просто туристов, кого в горы тянет, к чистым речкам, к кострам в тайге… Сначала они и впрямь приходили, но вижу – всё меньше, и меньше. Потом и вовсе перестали. Так, единицы появляются, да и те уже какие-то другие, словно пожеванные, замороченные. Как бы и на тарелку поглядеть охота, и супу бы из нее похлебать… Спрашиваю – где странники? Они говорят – все деньги зарабатывают, новое увлечение… Представляешь, люди перестали искать на земле сакральные места, смотреть в небо, ждать пришельцев с других планет. Перестали верить в чудо и радоваться маленьким радостям. У нас в России исчезли романтики. Вымерли, как мамонты! Оледенение чувств, стылый разум…

Он обиженно засопел и поежился, словно от холода. Потом огляделся, придвинулся к Сколоту и заговорил полушепотом:

– Слышал бы ты, о чем мы сегодня толковали с президентом… За содействием к Стратигу пришел! Говорит, мы вычислили, что вы принадлежите к некой влиятельной третьей силе, существующей в России. Дескать, сам-то я не верю, что такая сила есть, но мне советники настоятельно рекомендовали с вами встретиться – вдруг поможете заполучить новые революционные технологии, топливо. Мол, станем его производить, торговать, на земле наступит вечный мир. На любые условия согласны, только поспособствуйте. Н у, я ему про странников рассказал, про «тарелочников» и про пчел. Знаешь, эти насекомые твари, оказывается, берут не только нектар. Думаю – почему взятка нет? Летают все лето, работают без устали, а в улей заглянешь – едва себе на зиму наносили. В чем дело, думаю? Цветы цветут… А они информацию из воздуха получают, и хоть эволюции не подвержены, но на веяния моды живо откликаются. Мед на трассу таскают и там продают. Проезжим. Иные так и зимние запасы снесли. Сидят на обочине и торгуют. Сами, представляешь?..

– Кто торгует? – переспросил Сколот.

– Да пчелы!

– Это как?..

– Вот, никто представить не может. Я тоже… Пчелы, они же райские твари. Им положено нектар собирать. Ну, еще истину искать, считать звезды, ворон на заборе, летающие тарелки. Нельзя им интегрироваться в общество потребления и торговать. Что станет, если цветы не опылять?

– Не пойму, мне-то зачем басни про пчел, дядь Вань?

– Аллегория, балбес! Нет, отдать производство солариса в Поднебесную – мудрое решение.

– Это не аллегория, это предательство! – Сколот пошел в сторону музея. – Сам говоришь, китайцы сдали Мамонта. А им – топливо? Не ожидал! Отец бы тебе этого никогда не простил!

– Да что ты понимаешь? – возмутился Афанасьев. – А берешься судить! Предательство!.. Это большая политика, отрок. Если ничего не смыслишь, помалкивай.

– Соларис китайцы не получат! Сейчас уж точно никто не получит. Ни Запад, ни Восток!

– Постой! Ты что развоевался?

– Можешь так и передать Стратигу. Пусть не обольщается. Соларис, кроме меня, никто активизировать не сможет. Твои китайцы в узел завяжутся – не смогут! А я могу запалить его на расстоянии.

– Леха, погоди! – Иван Сергеевич заозирался. – Что ты кричишь? Развякался, раскипятился… Истеричный стал, как барышня…

– Меня Стратиг лишил Пути, запер на Мауре! В смирительную рубаху нарядил! Чтоб я не мешал, не путался под ногами вашей большой политики? Только вы напрасно надеетесь от меня избавиться!

– Мой тебе совет, Алексей… Ищи свою Валькирию, пой песни. Ты человек молодой…

– Скажи еще – устраивай личную жизнь, семью заводи, детишек рожай!.. Всё, никому, кроме отца, больше не верю! А пока его нет, буду действовать так, как он бы действовал.

Они оказались под новым, ярким фонарем, и, похоже, его свет смущал и настораживал Афанасьева.

– Ты что там придумал, Мамонтенок? – Он отошел в тень. – Никаких действий. Сиди пока здесь, среди забытых вещей, в качестве экспоната. Дара прикроет. Ты свой урок исполнил. Изобретательно и со вкусом. С золотыми полтинниками здорово придумал. Переборщил, когда гребни стал девицам раздаривать…

Сколот резко обернулся:

– Какой урок? Ты о чем? Я беспутный!

– Ну ты же знаешь, – замялся Иван Сергеевич. – Даже незаряженное ружье стреляет. Роковая предопределенность…

– Говори прямо!

– Стратиг посчитает нужным – скажет, – увернулся Афанасьев, косясь на фонарь, – когда прибудет… А я замещаю его по другой части, по артистической. Уполномочен вести переговоры с высшими государственными лицами.

– Я ему не верю. И тебе. И всем не верю! Вы все лжете, изворачиваетесь, прикрываетесь политикой. Сами уже как изгои…

Афанасьев вдруг покрутился, отломил кусок асфальта и метнул в фонарь. Камень попал точно в стекло, но пластмассовая линза выдержала удар. Тогда он взял Сколота за рукав и отвел в сторону.

– Ладно… Скажу, чтоб ты не наделал новых глупостей. Все, что происходит, – так надо. И не греши на Стратига. Он проводит тончайшую операцию, на живом сердце, можно сказать. Понимаешь?

– Не понимаю!