Читаем Птичий путь полностью

Сколот лихорадочно вспоминал, кому может принадлежать насмешливый, непринужденный басок. Когда парадное осветилось, он рассмотрел того же самого подставного вершителя судеб, который теперь стоял с задранной головой и был уже без всяких театральных нарядов, в зеленой брезентовой ветровке и берете.

– Вылазь, бродяга! – сказал он. – Хватит там сопеть… Ну что затихарился? Я ведь знаю, ты здесь.

Сколот не отнес это к себе – подумал, лжестратиг разговаривает с кем-то еще. Однако тот потоптался на месте и свистнул, засунув в рот один мизинец.

– Мамонтенок! – окликнул вдобавок. – Ну что, будешь сидеть, как воробей под застрехой? Или спустишься?

Свистеть так мог лишь один человек на свете – Иван Сергеевич Афанасьев, старый друг и соратник отца! Сколот съехал вниз, облапив по-медвежьи колонну и сдирая с нее краску. Ему хотелось обнять этого человека, как было когда-то, прислониться к груди и замереть. Он сдержал детский порыв.

– Иван Сергеевич… Не ожидал!

– Ты что это там окопался? – ухмыльнулся тот. – В окна подглядываешь… Нехорошо, Леха!

– Я здесь Стратига ждал… А оказался ты! Откуда? Почему?

Афанасьев глянул на дверь – в проеме стояла экскурсоводша.

– Слишком много вопросов сразу… Может, теперь я Стратиг? А? Может, произвели?

– Так не бывает…

– Что, не похож? Между прочим, я прирожденный руководитель. Только этого никто не видит и не ценит. Одно время управлял даже международной компанией, российско-шведской. Правда, разорил ее в прах… Или я плохо сыграл Стратига? Как ты считаешь?

– Нет, ничего. Убедительно…

– Между прочим, это ты кашу заварил со своим топливом… Эх, выпороть бы тебя, Лешка! И сегодня чуть все не испортил! Чуть встречу с президентом не сорвал.

– Я уже думала, конец, – услужливо поддакнула Дара. – Когда он вломился в музей…

Сколот глянул исподлобья:

– А сразу сказать не могла? Вчера, например? А то про китайцев мне вещала…

– Вчера я еще сама не знала.

– Ну, сегодня утром.

– Да ты же блаженный! – возмутилась она и, достав расческу, принялась раздирать модные сосульки на голове. – Тебе только скажи: «Стратиг здесь!» – потом не отобьешься.

– Но это же не Стратиг, а друг моего отца, между прочим.

– Еще хуже! Объясняй тебе, что да зачем. А ты распоясанный и непредсказуемый – выкинешь какой-нибудь номер…

– Ну что вы орете на весь парк? – встрял Иван Сергеевич, хотя они разговаривали вполголоса. – Давайте посидим и птиц послушаем… А ты, лишенец, не имеешь права предъявлять претензий. Никому. Тем более уж даме и такой симпатичной… Что, переволновалась? Ничего, привыкай.

– Пристал как смола, – пожаловалась вдохновленная Дара. – С этими зеркалами еще…

– А что с зеркалами?

– Да!.. – отмахнулась экскурсоводша, борясь с шедевром парикмахерского искусства. – Наговорил глупостей…

Сколот встал между ними.

– Иван Сергеевич, где мой отец? – И уставился Афанасьеву в лицо.

Актерского таланта тому не хватило, чтобы скрыть чувства, взгляда не выдержал и отвернулся, будто бы услышав птичью трель.

– Во! Свиристель поет! – И тут же снисходительно заворчал: – Зачем тебе отец? За папину ручку подержаться хочется? По-моему, ты парень самостоятельный. Вон уже со Стратигом силой тягаешься, кто кого… Скажи-ка мне, друг любезный, кто тебя из ловушки вывел?

– Журавли… Иван Сергеевич, скажи прямо, что ты знаешь.

– Да что мои знания? – нарочито хохотнул тот. – Это ты у нас теперь ученый. Наелся соли на Таригах, так думаешь, все тебе позволено? Думаешь, Мамонт тебя по головке погладил бы? – Он обернулся к Даре. – Нет, ты подумай – его уже ловушки не держат! Ну и куда его прикажешь спрятать? Может, тебе под подол? Посадишь?

– Вот еще! – вспыхнула экскурсоводша. – Мне одних суток хватило, так голову заморочил!

– Но ты же отводила ему глаза.

– Ничего я не отводила… Он все время сопротивляется. И не знаю, как это делает.

– А когда в директорскую квартиру водила?

– Только раз и удалось, да и то он что-то заподозрил. Не думала, что они после Тариг становятся неуправляемыми и вздорными.

Иван Сергеевич пытливо посмотрел на Сколота, но сказал без укора, с ностальгией:

– Этот с детства такой, порода, что ли. Думал, у него прошло, а он все еще за отцом гоняется… Знаешь, что этот малой учудил? От матери драпанул на Урал, неделю по горам бродил, а за ним взвод егерей. Отца искал. Едва отловили!

– Инфантилизм какой-то, – умненько заметила экскурсоводша. – Папенькин сынок!

– Мамонтенок, одно слово…

Они разговаривали так, словно были здесь вдвоем.

– Видишь, от тебя уже Дары отказываются, – подытожил Иван Сергеевич. – Не хотят брать ни под подол, ни под опеку. И куда тебя деть?

– Не надо меня никуда девать, – пробурчал Сколот. – И опеки не хочу.

Афанасьев прогулялся по парадному крыльцу, оглядел ободранную колонну, покачал головой: