Через несколько дней ко мне заглянула Амалия. Увидев эту ужасную стену, она и бровью не повела, так как сама долгое время проживала на «неправильной» стороне Берлинской стены, которая, кстати, потом пала. Так что для Амалии ничего на свете не было безнадежным.

– Сначала мы все это отштукатурим, – сказала она, – а потом распишем.

Вечером, когда Мария собрала посуду после ужина (у нас гостили всего два человека), я сказала, что нам надо поговорить.

Мария, разумеется, знала о разделе земли, но я не стала делиться подробностями – что именно сотворили Гас и Дора Гульдены. Для Марии все обстояло следующим образом: эти двое захватили часть моей земли, а я по какой-то неведомой причине не стала этому противиться.

Когда гости разошлись по комнатам, мы с Марией заварили себе чаю и устроились на террасе.

– Я хотела бы знать, как Лейла относилась к Гасу, которого я потом наняла, и к Доре, – сказала я. – Как ты думаешь, они дружили?

Мария долго молчала, явно подбирая слова. Она не любила наговаривать на людей, не считая одного-единственного постояльца, который раскуривал у себя в комнате сигары, а потом еще пролил на покрывало красное вино.

– Гас сюда частенько наведывался, иногда вместе с женой, – ответила наконец Мария. – А потом они словно испарились.

– Но почему?

– Сеньора никогда мне с Луисом не рассказывала, но мы же не слепые. Сеньоре стало известно, что они ее обкрадывали.

Оказывается, Гас раскрутил Лейлу на покупку очень красивого мрамора, из которого соорудил для нее столешницу. Но однажды, не предупреждая, она занесла подарок ко дню рождения их сына и увидела такой же стол из такого же мрамора. А на нем – антикварный чайный набор из серебра, привезенный ею из Франции. И хрустальный графин под вино, пропавший больше года тому назад.

– Она тогда очень расстроилась, – поведала Мария. – Она ведь хорошо относилась к этой паре, считала их своими друзьями. Ведь если б Дора с Гасом попросили у нее этот мрамор, она бы им сама его подарила.

– А потом оказалось, что они украли не только эти вещи, – продолжила рассказ Мария. – Оказывается, брус и шлакобетон, из которого они построили свой дом, он выписывал за деньги сеньоры. Уж не знаю, что она сказала этому англичанину и его жене, но после этого они перестали приходить в «Йорону». До тех самых пор, пока вы его не наняли.

Теперь мне было ясно, почему Мария с Луисом, по природе будучи очень дружелюбными людьми, все эти годы сторонились Гаса.

– Сеньора очень любила «Йорону», – сказала Мария, – и беспокоилась за ее судьбу после своей смерти. Она обсуждала это и со мной, и с моим мужем, но мы слишком стары для этого. Нужно много сил, чтобы заниматься всем хозяйством одновременно. Да вы и сами это знаете.

Я осмелилась спросить:

– Вам не показалось странным, что Лейла оставила мне «Йорону»?

Мария сказала, что вовсе не была удивлена.

– Когда вы только приехали, она сама говорила мне: «Мне нравится эта женщина».

С Гасом и Дорой Лейла промахнулась, но не перестала доверять собственной интуиции. И за месяц до смерти рассказала Луису и Марии о своих намерениях.

– Мы знали, что она сделает вас хозяйкой, – сообщила мне Мария.

И что же из этого вышло? Я допустила огромную оплошность, позволила, чтобы любимое детище Лейлы оказалось в руках тех самых людей, которые обманули ее когда-то.

– Но, когда я нанимала Гаса для строительных работ, разве вам не хотелось рассказать мне всю правду?

– Это уже не нашего ума дело, – ответила Мария. – Вы тут главная, и вам было решать.

<p>80. Красный фонарь</p>

Шли месяцы, и я уже не так сильно переживала, пусть даже сад мой уменьшился в два раза. Оштукатурив стену, Амалия расписала ее узорами с помощью Кларинды (явно обладавшей художественным талантом) и детишек из мусорного проекта «Пура натура». Вдоль стены Элмер высадил бугенвиллею необычного пурпурного оттенка. Кусты вошли в силу, разрослись и на следующий год заслонили собой всю стену.

Как оказалось, ужаснее всего была даже не эта эпопея с ограблением и предательством, а то, что Дора с Гасом сотворили с садом, за которым так любовно ухаживала сначала Лейла, а потом и я. Когда мы пересаживали растения с их участка, я боялась, что они выкатят нам очередной иск. Да только мои псевдодрузья не очень-то страдали из-за цветов. Скорее всего, они даже не заметили их исчезновения.

С верхней дороги можно было прекрасно разглядеть, что же они там себе построили. Это была почти точная копия их собственного дома. Те же неоштукатуренные шлакобетонные блоки с торчащими наружу лепешками затвердевшего раствора. Крыша – из композитного шифера, а маленькие окна, из которых хоть и открывался волшебный вид на озеро, не пропускали достаточно света.

Спускаясь по лестнице, я видела, что сад был полностью выкорчеван: сейчас рабочие террасировали землю под какую-то сельскохозяйственную культуру, вероятно кофе.

И самое ужасное. Гас с Дорой повесили на мексиканскую сливу фонарь такой яркости, которой хватило бы для освещения целого футбольного поля. Фонарь этот горел всю ночь напролет, и я больше не могла любоваться созвездиями.