Читаем Птичий отель полностью

В отличие от других путешественников, Райя была немолода. Количество морщин на лице усугублялось худобой, отчего она смахивала на ведьму, хоть и добрую. Я застала ее момент прибытия в Эсперансу – с легким рюкзаком за спиной и наплечной сумкой, в которой уместилась вся ее пряжа. Позднее Райя рассказала мне, что вяжет из пряжи укороченные топы, которые хорошо продаются и помогают ей путешествовать. Райя показала мне клубки и объяснила, что покупает трикотажную одежду по дешевке и распускает ее на нитки.

«Йорона» была Райе не по средствам. Встретив меня на тропинке, она поинтересовалась, где можно снять комнату подешевле. И я показала ей дорогу до «Игуана Пердида»[161], которая располагалась наверху в долине.

Всего лишь старый рюкзак, и больше ничего. Райя путешествовала налегке.

В тот день вся деревня обсуждала смерть Розеллы и судьбу новорожденных близнецов. Обычно в таких случаях заботу о сиротках берут на себя близкие родственники, но у Матео с Алишей не было рядом бабушек с дедушками, оставался один лишь только Вейд. Старшие дети Розеллы давно выросли и покинули Эсперансу.

Недавно родившая Патрисия, повариха из «Эль Буффо», вызвалась помочь с кормлением. Но поскольку у нее уже был собственный младенец, она могла взять только одного. Выбрала она Матео. Оставалось решить, куда девать Алишу.

Хостел, где Райя сняла комнатку за кухней (были еще четыре комнаты и общие ванна с туалетом), стоял на холме чуть выше «Эль Буффо». Туда и заглянула на следующий день Райя, чтобы узнать, не найдется ли для нее подработки в обмен за возможность столоваться.

– Кроликов умеете освежевывать? – поинтересовался Вейд. Райя, веган с двадцатилетним стажем, отрицательно замотала головой.

И тем не менее, возвращаясь из деревни в хостел, она каждый день заглядывала к кроликам, которых очень жалела, а потому старалась как-то скрасить их недолгое существование на земле.

И вот в один из своих визитов она узнала про близнецов. В это время Матео сосал грудь Патрисии, а Алиша лежала в ящике, подозрительно похожем на перевернутую кроличью клетку. Работники ресторана, да и сами посетители иногда брали ее на руки, чтобы покормить из бутылочки искусственным молоком. Однажды, когда девочка сильно плакала, кто-то, в надежде успокоить ее, добавил в молоко немного крем-де-менте[162]. Через три минуты девочка крепко уснула.

Инцидент с крем-де-менте произошел на глазах у Райи, пока она гладила кролика. Естественно, она сразу же переключилась на младенца, которому было всего пять дней от роду.

Перед закрытием ресторана Райя спросила, кто забирает на ночь Алишу. Патрисия объяснила, что ящик с ребенком просто переносят на кухню, чтобы ночью ей не было холодно.

– Я могла бы забирать ее в хостел, – предложила Райя.

Вейд как раз стоял за стойкой, смешивая для себя фирменный коктейль. Услышав эти слова, он сказал:

– Да ладно, я не возражаю.

И тогда Патрисия вручила Райе пачку сухого молока и бутылку с соской.

Взяв ребенка, женщина поинтересовалась насчет пеленок, и Вейд передал ей стопку чистой ветоши и две английских булавки.

Утром Райя принесла Алишу в «Эль Буффо», но никому не было до нее дела. Персонал носился туда-сюда, шинковал овощи для салата, заворачивал серебряные столовые приборы в фирменные салфетки, а Райя так и сидела с ребенком на руках. Она знала, что прямо сейчас на заднем дворике местный мальчик перерезает кроликам глотки и освежевывает их. Ей и самой-то страшно было глядеть на такое, а тут – маленький ребенок.

– Можно, я отнесу ее обратно к себе? – поинтересовалась Райя у Патрисии, которая к одной груди приложила десятимесячную Сильвию, а к другой – Матео. Вейда поблизости не наблюдалось, так что Патрисия, по мнению Райи, оставалась тут за начальника. Испанского она не знала, поэтому разговаривала на английском, но Патрисия прекрасно ее поняла и, пожав плечами, вручила ей еще стопку чистой ветоши.

Так продолжалось две недели. Поначалу Райя оставалась с Алишей в комнате, но потом решила, что ребенку будет полезно послушать пение птиц, впитать местную природу. И еще они подолгу смотрели на вулкан – впрочем, Райя по большей части любовалась Алишей, лицо которой уже никогда не сможет забыть. Ах, эти бусинки карих глаз, черный вихор на голове и ямочка на подбородке – единственно, чем девочка отдаленно была похожа на своего отца, и этого достаточно.

Кто-то сказал Райе, что мать Алишы была итальянкой. Поэтому Райя стала петь для нее единственную известную ей песню с нотками итальянского, That’s Amore[163], – под нее когда-то, будучи старшеклассницей, она танцевала со своим парнем в Ломпоке[164]. Песня в основном была на английском, но в самой мелодии действительно было что-то итальянское. Особенно был хорош куплет про amore. Распевая «Динь-динь-динь, есть для радости много причин – вита белла[165]», Райя щекотала пяточки Алиши, и, хотя голос ее никак не напоминал голос Дина Мартина, Алиша все равно улыбалась. Говорят, младенцы не способны улыбаться, но видели бы вы Алишу.