Читаем Птичий отель полностью

Больше всего мне запомнились не уроки по истории и географии от Даниэля, не коктейльные зонтики во время остановки в день маминого рождения, – нет, больше всего мне запомнились уроки плавания. Каждый раз, когда мы въезжали в новый штат, мама вытаскивала альманах и зачитывала вслух почитаемые тут цветок, птицу и какое у штата прозвище (Оклахома – штат землезахватчиков, Юта – штат-улей, Пенсильвания – штат-самоцвет, Нью Гэмпшир – Гранитный штат). А потом Даниэль объяснял, где тут находится ближайший водоем.

Диана плавать умела, но редко заходила в воду, делая исключения лишь для теплых источников, где можно было раздеться догола. Даниэлю же вода была нужна как воздух, и он твердо вознамерился привить мне любовь к плаванию. Но так и не преуспел в этом.

Помню, как я стояла на берегу озера или реки в красном на вырост купальнике в горошек из секонд-хенда и дрожала от страха. Даниэль всегда был рядом: забравшись в воду, он уговаривал меня прыгнуть и не бояться, потому что он меня поймает. Помню, как от страха у меня сводило живот, помню этот неизбывный ужас, даже когда Даниэль уже крепко держал меня в воде, или даже когда на мне был спасательный жилет, или даже когда оказывалась в воде по пояс.

– Не бойся, – повторял Даниэль. – Я никуда не денусь.

Но только он все равно делся, пусть даже не по своей воле. Сегодня он был рядом, а уже завтра – нет.

А ведь я уже почти поборола страх, научилась плавать по-лягушачьи, но в тот же самый день он уехал. После этого мною занималась бабушка. Летом по субботам она водила меня в бассейн во Флашинге[156]. Помню надувные нарукавники и бабушку со вздутыми венами на ногах и в дурацкой розовой резиновой шапочке, обклеенной цветами.

В средних и старших классах все думали, что я умею плавать. Но я не умела, и уже было поздно учиться. В художественной школе одна девочка из семинара по гравюре позвала нас на выходные в свой загородный дом, пока ее родители уехали. Мы тогда все обкурились, без конца крутили альбом Jefferson Airplane[157], а потом все, кроме меня, разделись догола и прыгнули в бассейн. Народ решил, что я просто постеснялась.

Никто так не старался научить меня плавать, как Ленни. Как-то в выходные мы отправились в гостиницу в Калистоге[158], где был бассейн с подогревом.

– Под конец занятий ты уже будешь как рыба, – пообещал он. И хотя рыбой я не стала, рядом с ним, как и с Даниэлем, я чувствовала себя в воде спокойно. В первый день занятий я держалась за нудл, а на второй день Ленни сказал:

– Убери его. Он тебе больше не понадобится.

– Я всегда буду рядом, – говорил он.

Он не виноват – но и его не стало.

Потом я потеряла мужа и сына, а через полгода судьба занесла меня к Лаго Ла Пас. Вот уже семь лет как я спускаюсь к воде с чашкой кофе, наблюдаю за цаплями, смотрю на рыбаков – как они сидят в утлых лодочках, время от времени приподнимаясь, чтобы вытащить попавшихся в сети крабов. Здесь же я провожаю своих гостей, когда они отчаливают от пристани. Но ни разу за все это время я не заходила в воду.

А потом во мне словно что-то перещелкнуло. Не знаю, как так случилось, но однажды, вернувшись из деревни в «Йорону», я спустилась по ступенькам. Над озером зависло заходящее солнце, на воду спланировал пеликан, вознамерившийся полакомиться на ужин рыбой. И в этот самый момент я поняла, что пора преодолеть старые страхи. То ли это было сродни крещению, то ли мне просто захотелось охладиться, не знаю, – но я вошла в воду.

В это же самое время к нашей пристани причалил Паблито – он привез для нас улов, как делал это по обыкновению три раза в неделю. В одной руке он держал свисавшую с лески пятифунтовую тилапию, а в другой рыбу поменьше – черного окуня.

Из всех местных, у которых я покупала продукты, больше всего мне полюбился именно Паблито. Мы могли перекинуться лишь парой слов, но я всегда ждала, когда он приплывет с рыбой. Пришвартовав лодку, Паблито понес улов на кухню, где мы немного побеседовали, а затем он занялся делом.

Он разделывал загарпуненную рыбу с хирургической точностью, разрезая ее вдоль хребта, открывая словно книгу, а затем ловкими движениями отделяя мякоть от костей. Затем, проведя ножом по серебристой чешуе, он ополоснул половинки под краном и снова сложил их вместе.

Как правило, проделывая все эти манипуляции, он сопровождал их рассказом, где именно, в какой части озера и на какой глубине поймал эту рыбу. От Марии я знала, что подводная охота с гарпуном – искусство, доступное лишь лос ансианос[159], — была довольно опасным занятием. Можно запутаться в чужих сетях, застрять между камней или же, борясь с рыбой, потерять счет времени и забыть, что в легких осталось мало воздуха и ты не успеешь выплыть на поверхность. Потому что, если оставаться под водой дольше положенного, ты теряешь сознание и уже никогда не вернешься домой.