– Пеле? – Больше я никого не помнила.

– А вы не встречали Человека-паука, когда жили в Америке?

Я призналась, что нет.

Какое-то время мы шли молча. По лицу Уолтера было ясно, что он судорожно пытается придумать еще какую-нибудь тему для разговора.

– Could you be loved? – спросил он, на этот раз – по-английски. Сначала я растерялась, а потом вспомнила, что это слова из песни Боба Марли. – Don’t let them change you or even rearrange you[93], – продолжал Уолтер, объединяя слова, поскольку не знал их смысла, и делая ошибки в произношении.

Could you be loved? Would you be loved? Этот мальчик не понимал, о чем говорит. Ему просто нравилась сама песня.

– А какие вулканы в тех местах, где вы проживали? – поинтересовался Уолтер.

И как было объяснить ему, что нет у нас никаких вулканов. Для него это было все равно что отказать в существовании и воздуху, которым мы дышим, и небу.

Рядом с Уолтером не нужно было заполнять паузы ненужными словами. Но однажды, когда мы шли по дороге в сторону деревни (я взяла с собой корзинку, так как пообещала Марии купить на рынке овощей), мне вдруг захотелось сказать что-то очень искреннее, ведь Уолтер все равно не поймет, а я вроде как исповедуюсь перед ним.

– Мне было так грустно, когда я приехала сюда, – сказала я. – Мне даже хотелось умереть.

Было жарко, дорога пылила. Напившись цветочного нектара, вокруг нас кружились пчелы. Уолтер не сводил глаз с дороги – на тот случай, если вдруг появятся бандитос и надо будет меня спасать.

– Я собиралась спрыгнуть с моста, – сказала я почти шепотом, как будто меня мог услышать кто-то еще, кроме Уолтера. Но ведь и в этом случае они не поняли бы. – И я рада, что не сделала этого.

Уолтер ничего не ответил. Кто-то уронил на землю блестящий фантик. Уолтер поднял его и засунул в карман больших штанов, которые постоянно с него сползали. Минуту-другую ни один из нас не произнес ни слова.

– А вы слышали про умножение? – наконец спросил Уолтер. Конечно, при такой занятости он редко ходит в школу, что не могло не отразиться на его знании арифметики. – Я не умею умножать.

– Могу объяснить, если хочешь. Давай-ка присядем, – предложила я.

Мы набрали мелких камешков, и я распределила их на три кучки, по три камешка в каждой.

– Трижды три, – сказала я и сгребла все камешки в одну кучку. – Посчитай.

Уно… Дос… Трес… Кватро…

– Это и есть умножение, – объяснила я. – Мой сын Арло как раз только учился считать.

– Арло, – повторил Уолтер. Вдали от дома и от той последней минуты, когда сын еще держал меня за руку, было вовсе не страшно произносить его имя.

– Dónde está Arlo?[94] – спросил Уолтер.

– Muerte[95], – ответила я.

По лицу Уолтера пробежала тень.

И он взял меня за руку.

Потом мы двинулись дальше – Уолтер впереди, я сзади. Тощий мальчонка в перевязанных веревкой штанах и драной футболке обламывал ветки, чтобы они не ударили меня по лицу. И он по-прежнему ходил босиком. Хотя я купила ему кроссовки, он признался, что бережет их. Не хочет пачкать.

Я бы смогла полюбить этого ребенка. Но помнила про внутренний запрет.

<p>20. Невероятная демография</p>

Когда, захватив остатки призовых денег, Лейла прилетела в Эсперансу в компании звездного любовника, в деревне было две тиенды, католическая церквушка, несколько кофейных полей, маленькие нарезы земли под кукурузу и гостиница с единственным номером, в котором стояла кровать с продавленным матрасом, а удобства располагались дальше по коридору. Каждое утро, часов с пяти, под окном надрывался петух. И вот в таком месте Лейла и поселилась с Марлоном Брандо.

Она даже не расстроилась, когда через три дня актер улетел на остров в южной части Тихого океана. К тому времени Лейла уже утвердилась в желании купить в Эсперансе землю и остаться тут до конца дней.

Цена, предложенная за кольцо с бриллиантом в ломбарде Сан-Фелипе, была ниже реальной, но этих денег вполне хватило, чтобы докупить еще один гектар земли с видом на озеро и вулкан, возвести простой саманный дом, где были предусмотрены комнаты для Марии с Луисом и еще две комнаты под аренду. Через год доход позволил расширить дом и докупить еще немного земли.

А через пять лет Луис сколотил бригаду и построил дом с улучшенной архитектурой, в котором и разместился теперешний отель. Также Луис постоянно занимался возведением опорных стенок, укладкой мощеных дорожек и лестниц для прогулок по саду. Лейла, в свою очередь, высаживала в саду добытые в горах кусты и саженцы. Немногим позднее появились шпалеры для роз, прудик с лилиями, сауна и водопад.