Читаем Псы Господа полностью

— Есть версия, что Гоголь мог знать про этого человека и использовать его фамилию в своей поэме. Хотя реальный Фёдор Михайлович Плюшкин был не помещиком, а купцом. Но характером напоминал гоголевского персонажа — скуп был неимоверно. И, как хомяк в нору, натаскал в свой дом огромную кучу всякой дребедени. Причём искренне полагал натасканное антиквариатом и предметами искусства…

Лесник слушал внимательно. Катя рассказывала известные факты — про то, как в навозной куче, собранной коллекционером-профаном, сыскались-таки жемчужины, попавшие в экспозиции Эрмитажа и Русского музея. Ни слова не прозвучало о трагедии тридцатилетней давности — о событиях, сопутствующих похищению из запасников Опочкинского музея аляповатой статуи неизвестного скульптора девятнадцатого века. Статуя, впрочем, нашлась быстро — валялась в окрестных кустах. Бесследно пропал служивший ей постаментом кубический каменный монолит угольно-чёрного цвета, к тому же обладавший кое-какими неприятными свойствами… С ним вместе исчезли два оперативника Конторы — элита, полевые агенты. Никто и никогда их больше не видел, ни живыми, ни мёртвыми. А по тем, кто занимался расследованием исчезновений, прокатилась вдруг волна загадочных «случайных» смертей — загадочных даже для Новой Инквизиции, оставшихся загадкой по сей день… Пожалуй, эту часть разговора в рапорте упоминать не стоит. Дабы не забивать начальственные головы ненужными ассоциациями.

Он сказал:

— Насколько я помню, про музей Плюшкина писали не раз, в том числе в центральной прессе…

Катя попыталась что-то возразить (да она ведь просто не хочет, чтобы я уходил, понял вдруг Лесник) — но не успела. В полуподвальном помещении появились два новых персонажа. Молодые, здоровенные, коротко стриженные парни в кожаных куртках. Не братки, нет, — такие мозолистые грабки могли принадлежать лишь пролетариям.

Один, не обращая на Лесника ни малейшего внимания, тут же устремился к Кате — не совсем твёрдыми шагами, широко раскинув руки и явно намереваясь обнять. Пола его куртки тяжело мотнулась, в кармане что-то стеклянно звякнуло… Второй стоял у дверей, глуповато улыбаясь.

— Катюха! — радостно завопил первый персонаж. — Хватай мешки, вокзал отходит! Колян прикатил, обмываем! Давай-давай, запирай халабуду — и почапали!

Девушка как-то умудрилась выскользнуть из объятий.

— Подожди, у меня же посетитель Завтра зайдёт! — не смутился верзила. — Рабочий день-то того… Пошли-пошли!

Его приятель — ещё более плечистый — решил, что пора и ему сказать веское рабочее слово. Сделал шаг к Леснику, произнёс, набычившись:

— Завтра зайдёшь, понял?! — но тут же громко рыгнул, слегка подпортив впечатление.

Верзила, игнорируя робкие попытки сопротивления, буквально тащил девушку к вешалке, где висел её лёгкий летний плащ. Катя посмотрела на Лесника молящим взглядом.

Надо уходить, понял он. Дело сделано — ни к чему светиться и впутываться в совершенно ненужные истории. Что с того, что девчонка училась на том же факультете, что и Лесник, тогда ещё не называвший себя Лесником? Теоретически могли встретиться в коридорах университета, он как раз писал диплом, когда она поступала… Однако — не повод. Ну вступится он, и что дальше? Всё равно ведь ей от судьбы не сбежать, и принца на белом «мерседесе» в здешней проспиртованной глуши не дождаться, рано или поздно природа своё возьмёт — и выйдет интеллигентная барышня замуж за этакого вот троглодита, выйдет, никуда не денется, убедив себя, что сможет перевоспитать да приохотить к разумному-доброму-вечному… Выйдет, и будет детей рожать, и увязнет в домашних хлопотах, и сама не заметит, как погрузится с головой в трясину провинциальной беспросветной жизни… А Леснику надо сейчас уйти и выбросить из головы только что увиденное.

Он не ушёл. Вместо этого шагнул к верзиле — плавно, скользяще, стоявший рядом индивид попытался было ухватить за рукав, но отчего-то промахнулся. Зато не промахнулся Лесник: аккуратно взялся за кисть руки, украшенную татуировкой «ГОША» — большой палец тут же попал в захват, со стороны незаметный, но чрезвычайно болезненный.

Гоша издал приглушённый, шипящий звук. Лицо его искривилось.

— На выход! — коротко приказал Лесник. Кивнул второму: — И ты тоже!

Катя широко распахнула глаза, но никак не комментировала происходившее. Верзила пошагал к двери — торопливо, продолжая издавать невнятное шипение. Его компаньон ничего не понял, но двинулся следом, сжимая на ходу кулаки.

То, что проделал Лесник в последнюю минуту, инструкции Конторы, мягко говоря, не приветствовали. Но его последовавшие действия запрещались теми же инструкциями прямо и недвусмысленно — потому что в коридоре Лесник резко-отрепетированным движением выдернул из кармана удостоверение ФСБ.

Поднёс к глазам верзилы, развернул, подержал недолго, схлопнул, убрал — всё проделал молча и с некоей властной небрежностью в движениях, лучше любых грозных слов говорящей: обладателю этакой красной книжечки лучше без споров подчиниться… Целее будешь.

Гоша сразу ссутулился, стал словно ниже ростом и уже в плечах.