Мне брюки чистые забрызгал.

О потеплении глобальном

Поведал хриплый телевизор.

Восстала на людей природа,

Как сообщил проклятый ящик.

Растет двуокись углерода,

И ежики не впали в спячку.

И скоро вся планета станет

Огромной жаркой Хиросимой,

Где только ежики в тумане

Плывут в тоске необъяснимой.

Плывут над черным бездорожьем

К Москве, сверкающей так ярко,

Где я, с похмелья, словно ежик

Не сплю, а тихо жду инфаркта.

Вот вышел ежик из тумана

Среди убогих гаражей,

Он вынул ножик из кармана,

Проси потом — «Хирург, зашей!»

Зашей мне резанную рану,

Зашей торпеду Эспераль,

Мой рот зловонный и поганый

Зашей, чтоб больше не орал.

Взываю из последних сил я -

Подайте ежикам наркоз!

Ликует враг. Молись, Россия.

Нас предал генерал Мороз.

Портвейн «Иверия»

Когда великая империя

Клонилась к пышному распаду,

Когда чуть было не похерили

Московскую Олимпиаду,

Солдаты в Азии примерили

Из цинка первые бушлаты,

Когда подверглись недоверию

Незыблемые постулаты,

Поток еврейской эмиграции

 Стал мельче и заметно жиже,

И академик, совесть нации,

Ментами в Горьком был отпизжен,

И тень Лаврентий Палыч Берия

Зашевелилась на Лубянке,

Тогда-то вот портвейн «Иверия»

Был дан трудящимся для пьянки.

Между раскрученными брендами

Не затерялся тот проект,

И пахнул мрачными легендами

Его загадочный букет.

Напиток этот по сравнению

С тем, что пришлось нам прежде жрать,

Был следущего поколения,

Как самолёт МиГ-25.

В нём не было ни капли сока,

И никаких даров природы,

Лишь технологии высокие

Да мудрость гордого народа.

Носились с тем народом гордым

У нас в Советском-то Союзе,

Как будто с писаною торбой

(И Ахмадулина всё в Грузию,

И с ней фотограф Юрий Рост там,

И сам великий Окуджава,

Где несмолкающие тосты,

Шашлык, боржоми и кинжалы).

И джинсы ихние поддельные

Обтягивали наши жопы,

И вкус «Иверии», портвейна,

Как воплощенье Азиопы.

Бьёт прямо в темя тяжким обухом

Нас водка русская, тупая.

Как путника роскошным отдыхом,

Портвейн грузинский завлекает.

Вот слизистые оболочки

Всосали порцию напитка

И снизу вверх по позвоночнику

Змеится колдовская пытка.

Ползёт, как божия коровка,

По стебельку пурпурной розы

Туда, где в черепной коробке,

Остатки головного мозга.

Вот жидкость тёплая химическая

Достигла мозг вышеозначенный,

Согласно Гегелю, количество

Упорно переходит в качество.

И опускаются туманы

На холмы Грузии ночныя,

И наступает кайф, нирвана,

Короче, просто эйфория.

А дальше жуткое похмелие,

Живём-то всё же не в дацане,

Не стоит забывать про Гегеля,

Про отрицанье отрицания.

И вот стою — сибирский валенок,

Глазами хлопая спросонья,

На циклопических развалинах,

Не мной построенной часовни.

Из-за Осетии с Абхазией

Грузинская фекальна масса

Смягчить не сможет эвтаназией

Мне горечь рокового часа.

Прощай, сырок, в кармане, плавленый,

Охладевающие чувства,

И организм, вконец отравленный,

И творчество, и рукоблудство.

И Вакх безумный, надругавшийся,

Над аполлоновым порядком,

И образ мира, оказавшийся,

В конечном счёте, симулякром.

История с географией

Великой Родины сыны,

Мы путешествовали редко.

Я географию страны

Учил по винным этикеткам.

Лишь край гранёного стакана

Моих сухих коснётся уст,

От Бреста и до Магадана

Я вспомню Родину на вкус.

Пусть никогда я не был там,

Где берег Балтики туманен.

Зато я рижский пил бальзам

И пил эстонский «Вана Таллинн».

В тревожной Западной Двине

Я не тонул, держа винтовку,

Но так приятно вспомнить мне

Про белорусскую «Зубровку».

И так досадно мне, хоть плачь,

Что отделилась Украина,

А с ней «Горилка», «Спотыкач»,

И Крыма всяческие вина.

Цыгане шумною толпою

В Молдове не гадали мне.

Мне помогали с перепою

Портвейн «Молдавский», «Каберне».

И пусть в пустыне Дагестана

Я не лежал недвижим, но

Я видел силуэт барана

На этикетках «Дагвино».

Пускай я не был в той стране,

Пусть я всю жизнь прожил в России,

Не пей, красавица, при мне

Ты вина Грузии сухие.

Сейчас в газетных номерах

Читаю боевые сводки.

А раньше пил я «Карабах»

Для лакировки, после водки.

Хоть там сейчас царит ислам

И чтут Коран благоговейно,

Но лично для меня «Агдам»

Был и останется портвейном.

Да, не бывал я ни хера

В долинах среднеазиатских,

Но я попью вина «Сахра»,

И век бы там не появляться.

Я географию державы

Узнал, благодаря вину,

Но в чём-то были мы не правы,

Поскольку пропили страну.

Идёт война, гремят восстанья,

Горят дома, несут гробы.

Вокруг меняются названья,

Границы, флаги и гербы.

Теперь я выпиваю редко,

И цены мне не по плечу,

Зато по винным этикеткам

Сейчас историю учу.

13-й портвейн

Едва период мастурбации

В моем развитии настал,

Уже тогда "Портвейн 13-тый"

Я всем другим предпочитал.

Непризнанный поэт и гений,

Исполненный надежд и бед,

Я был ровестником портвейна -

Мне было лишь тринадцать лет.

Я был угрюмым семиклассником,

Самолюбивым и несчастным,

И подтирал я сперму галстуком,

Как знамя коммунизма красным.

(Короче, мучился ужасно я,

Покуда не нашел лекарства),

И много раз бывал родителями

Застигнут в этот миг случайно.

Любая тварь после соития,

По Аристотелю, печальна.

Так, насладившишь, в одиночестве,

Мятежной плотию своей,

Я понимал, какой порочный я

Пропащий рукоблудодей.

И, чтоб скорей из мозга стерлися

Похабные галлюцинации,

В сознаньи собственной греховности