С красной бородой, с руками, пахнущими кровью, Хью сидел на камне и наблюдал с высоты, как они толкаются и рычат над своей добычей. Время от времени он сам отфыркивался и рычал, вспоминая вкус туши бизона, от которой отрывал куски. Он облизывался и чмокал, а живот скручивался в судорогах и урчал от непривычного содержимого. Лицо вдруг залил жар, конечности внезапно ослабли. Его затрясло, прошиб холодный пот, голову заволокло туманом. Силуэты волков внизу казались то очень далекими, то совсем близкими, а то расплывались, словно во сне. Хью вытянулся на вершине каменной скалы, положил голову на руки. Дул холодный ветер, но ему не было холодно. Волки внизу рычали и лаяли. Хью снилось, что он там, вместе с ними, толкается, прокладывая себе дорогу к мясу, и рвет его зубами.

ОДИННАДЦАТЬ

КОЛЬТЕР

Кружа на крыльях ястреба, расплескивая ястребиным ветром темное небо и провожая дикими криками голубой раскаленный росчерк полета через плывущую завесу туч, темные линии гор, зеленые заросли лесов, рассеченные нитями струящейся голубизны, взмывая ввысь на крыльях ястреба, ловя ястребиным глазом вспышки света на ледяных полях, движение грохочущих стад под пыльными облаками на кружевных равнинах, арки радуг, горящие снежные пики за изгибами океанского берега… исчезающий птичий крик выстраивается клином и пронзает осень, затем бросается вниз в отвесном свинцовом падении, вырываясь из равноденствия… вниз… вниз-ой-йе-о-о… сквозь влажный шепот, раскаленные сполохи, ястребиный крик, охотничий клич, через Ее вечнодышащее исполосованное Тело, тараня изломанные кряжи, проваливаясь в низины под простреленным звездами небом, вниз, все время вниз между острых скал, холмов, ущелий… с криком вонзаясь в пещерообразные разломы, вниз, туда, где огненные глаза, где стены испещрены вкраплениями сверкающих минералов, ниже, еще ниже… под тяжким весом Земли, столь тяжким, что она стонет, когда вертится вокруг оси, и – наконец, приземлившись, угнездившись, нахохлившись, опускаясь еще ниже, ниже, под тяжестью мира удлиняясь, расширяясь, расплываясь – уже на четырех ногах, ниже, все ниже, ой-йе-о, в…

ДВЕНАДЦАТЬ

ГЛАСС

…Начало начал, где темные потоки низвергаются сквозь тьму, где слепые рыбы родятся в пещерах глубинных, где на стенах светящаяся плесень вычерчивает тела и лица прародителей всех живущих племен, где хрупкий папоротник пробивает себе дорогу сквозь угольные пласты, где бобер, олень, медведь – сам себе отец, где коты, рыбий народ, птица, которую он видел мгновение назад, а может, целую жизнь, змея, летучая мышь, енот, волк, койот и насекомые в янтаре, все видят во сне Ее тело, все сплошь в сверкающих самоцветах и нефтяных озерах, где жаркий гул расплавленных скал, текущих вечно, все глубже, глубже… свет подземного мира, и в вышине… мужчины и женщины, волосатые охотники, вечные скитальцы Земли, и большие цветы, странные, неизвестные цветы… он идет по ним, кровь на лице, во рту, в глотке… вот он запрокидывает голову и ревет, чтобы весь подземный мир знал, что он идет вперед, и нет силы, способной остановить его.

ТРИНАДЦАТЬ

КОЛЬТЕР

Его разбудило жужжание роящихся пчел. Открыв глаза, Джон увидел длинный серо-бурый шланг, свитый изящной восьмеркой и уложенный мотком, в шесть рядов.

Прямо под деревом, уставившись на него, монотонно шелестела большая гремучая змея: «ш-з-з, ш-з-з». Ее хвост был высоко поднят над треугольной головкой, темной и опасной.

Блеск сладкого хвоста в утреннем свете. Кольтер покачал головой, с улыбкой посмотрел на змею, которая не могла достать его. С ветки, на которой он спал, открывался прекрасный вид на ту зловонную землю, что раскинулась перед ним. Его земля.

Кольтеров Ад… Забавно, похоже, одна из прислужниц сатаны приползла поприветствовать меня здесь этим дивным вонючим утром…

Большая змея зашипела. Клубы желтого пара поднимались в небо. Земля вздымалась, пучилась, вздыхала, опадала. Кольтер задумчиво посмотрел на север.

Если индейцы осмелятся войти в долину, это вряд ли будет похоже на прогулку в парке среди фонтанов. Шипение змеи стало низким, угрожающим.

Глядя на змею сверху вниз, Джон вспомнил запись в дневнике Мериэузера в тот день, когда тот проснулся рядом с десятифутовой гремучей змеей.

«Погремушки, словно ряды кукурузных початков… рты розовые, клыки белые, изогнутые. Бросок их молниеносен, но твари эти не слишком точны в нападении, очевидно, из-за ограниченности зрения. Змея крайне опасна, но, когда она в полдень ползет сквозь сухой кустарник, она похожа на сверкающую струйку воды…»

Да, эта точно подписалась бы под этими строчками своей смертоносной головкой. Льюис, прямо скажем, ошибался, оценивая способности гремучих змей. Кольтер бросил вниз кусок коры и увидел, как извилистое тело свернулось золотисто-коричневыми кольцами, показав кольчатое кремовое брюшко.

Ясноглазая головка, обратился он к ней, живая длань сатаны.