Читаем Психолавка полностью

Он склонил голову. Камень мерцал. Казалось, откуда-то из его глубин доносится шепот манданской молитвы, смешиваясь с шумом реки и растворяясь в ночной пустоте.

Посидев несколько минут, не думая ни о чем, Кольтер встал, вернулся к лодке и уселся на прибрежный валун, размышляя, что же делать дальше. У другого берега шумно расправлялась с утонувшим бизоном разбойничья компания: сороки, волки, вороны. При звуках этой дружной пирушки урчанием напомнил о себе желудок. Маленькие клубни дикой картошки давно переварились – живот требовал еще, требовал мяса. Но того же требовал и священный камень. И он его получил, а желудок – нет.

Кольтер сидел на валуне и следил за взмахами хищных крыльев над кровавой тушей, пока с верховьев вместе с опустившейся тьмой не спустился гризли и не разогнал падалыциков. Теперь сквозь лепет реки с того берега доносилось лишь мощное чавканье.

Джон прилег, завернувшись в одеяло. Оно помогало мало, стужа пробирала до костей. Ночной ветер завывал в кронах, заглушая возню гризли в вязком мясе мертвого бизона. Кольтер скорчился, дрожа от холода. Потом встал, пошел на пожарище и стал раскапывать руками мягкий песок. Чем глубже он копал, тем теплее становился песок. Он проработал так где-то с час, пока вырыл себе ложе вблизи от светящегося камня и кривого дуба, на котором кожаные щиты похлопывали от ветра.

Закопавшись в землю, Джон наконец согрелся. И заснул, укрывшись одеялом до подбородка, попав во сне в продымленный вигвам манданов, где кружком сидели старики, а за ними теснились молодые мужчины с женами, закутанными в плащи из бизоньих шкур.

Приглашенные Кольтер, Льюис и его люди бок о бок стояли в вигваме, наблюдая. Что это был за обычай, они не знали. Знали только, что он имеет отношение к бизону, но каким образом, не могли сказать с уверенностью. Юный жены были голыми под своими плащами. Жалобно воя,. юноши подходили к старикам, униженно умоляли заняться любовью с их женами.

Долгие дни охоты отняли у них много сил. Но краем глаза Кольтер видел, что кое-кто из их команды все же поддался искушению… «Дьявольское наваждение, – услышал он слова Льюиса. – Сифилис – лучшая награда тем, кто замарается об этих язычников, не знающих лучшей жизни…» И выбежал из вигвама в своей развевающейся шинели, бормоча проклятия.

Кольтер, однако, уйти не смог. Нечто большее, нежели простое любопытство, словно пригвоздило его к месту. Отведя взгляд от похотливых болванов из команды Льюиса и Кларка, он стал наблюдать за стариками с дряблой плотью и седыми волосами, которые с вожделением проникали под плащи и один за другим, словно одурманенные опиумом, проваливались в забытье любви…

Кольтер был больше не в силах бороться с собой. Когда одна из них распахнула плащ, он вошел в его сумрак и куда-то упал. Жилище наполнилось стонами стариков, вздохами юных жен и жалобным нытьем юнцов, которые, согласно ритуалу, предлагали своих женщин любому, кто захочет проникнуть под мягкую тяжесть мохнатых плащей.

Джон катался с ней по полу. Молодая, крепкая, она боролась с ним. Слезы благодарности катились по его щекам. Добравшись до ее тела, Джон ощутил, как его руки… его когти… устремились вниз, а грудь прижалась к ее груди. Он рвал ее своим зубастым ртом.

Кольтер проснулся, дрожа от холода. Был серый рассвет. Медведь на том берегу все еще трудился, глубоко погрузив морду в тушу бизона. Прямо над головой, на ветке черного дуба сидел ястреб, негромко покрикивая на ветру. Кольтер, неловко изогнувшись в песчаной яме, подставив лицо ветру и завернувшись в одеяло, лежал на животе, руки его были стиснуты, а ноги дергались в каком-то бессознательном танце.

Песок запекся на губах, Джон сильно вспотел. Встал, накинув одеяло на плечи. Возле лодки рос куст черемухи.

Джон достал нож, отрезал несколько кусков коры и пожевал, зная о способности черемухи выгонять лихорадку.

Потом, с отвращением прислушиваясь к чавканью медведя – было еще слишком темно и туманно, чтобы разглядеть его полностью, – вернулся на пепелище. Ястреб улетел.

В центре камня что-то лежало.

Весь следующий день Кольтер размышлял о том, что нашел на камне. Мысли об этом то приходили, то уходили, но не оставляли его. Подобно лихорадке, которая вдруг нападала на него, а потом отпускала, образ камня то исчезал, то возникал вновь, ввергая его в некий сон наяву. Он бросил лодку, когда открылась сильная течь, выбрал удобный для ходьбы берег, свободный от медведей и волков, и побежал, не обращая внимания на холодный пот на пылающем лбу.

Равнина, полого поднимавшаяся от реки, была золотисто-коричневой. Западный ветер предвещал дождь. Джон бежал, пошатываясь, останавливался, чтобы отдышаться, падал на колени, прислушиваясь к грохоту собственного сердца.

Нет ничего хуже, чем попасть под град в этих местах. Он буквально прибивает человека к земле, расстреливая небесной картечью. Град размером с мушкетную пулю…