Читаем Психолавка полностью

Проснулся он, содрогаясь, сжав свои лапы-руки перед собой. Конец растаявшего сна стоял перед глазами: он схватил Джеми и сжимал его горло. Юное лицо исказилось, порочное выражение исчезло, глаза широко раскрыты, неестественная краснота заливает щеки, лоб. Хью по-медвежьи сгорбился, намереваясь перекусить шею. И была в нем дикая радость, когда рычал он, стиснув зубы: «Вор! Предатель!» Губы Джеми шевелились, но слов разобрать было нельзя. Он вдруг понял, разжимая пальцы, что все еще чувствует эту радость, что будет очень здорово вот так стиснуть руки на горле и дать выход всем тем желаниям, которые владели им с самого момента пробуждения возле могилы, где юноша бросил его.

Не желая ни прогонять, ни смаковать эти мысли, он приподнялся и огляделся кругом, чувствуя себя гораздо сильнее, и это было лучшим чувством со времени того печального пробуждения. Тени уже удлинились. Он смотрел на виноградные лозы с умилением и любовью за ту неоценимую помощь, которую они оказали. Переключив внимание на сливовые деревья, Хью пополз к ним.

На полпути он остановился, разглядывая землю. Старый сухой, обсыпавшийся по краям отпечаток огромной лапы. Хью подполз ближе и рассмотрел его повнимательнее. Медведь. След достаточно старый, его мог оставить тот самый медведь, кормившийся тем же виноградом перед схваткой. Странное послание из тех дней, когда он был еще здоров и силен. Надо же было найти его здесь!

Хью покачал головой. Какие странные мысли… Он прополз мимо следа, приблизившись к деревьям. Сорвать фрукты, висящие на ветвях, было невозможно, но множество валялось на земле. Их он и собирал, тщательно пережевывая и выплевывая косточки. Чуть дальше, слева, лежала обломившаяся ветка, на нее он возлагал большие надежды.

Съев все упавшие плоды, Хью подполз к стволу и несколько раз толкнул. Дерево закачалось, листья затрепетали. Три сливы упали на землю. Он подобрал их и съел. Потом размахнулся веткой и сбил еще несколько. Съел и их. Когда уже ничего нельзя было сделать, отполз к другому дереву, повторил все сначала: собрал упавшие, потряс ствол сбил. В какой-то момент он вдруг осознал, что сыт. И все же решил не уходить отсюда, пока не съест все, что сможет добыть. У последнего дерева он просто собрал в кучку упавшие сливы, добавил к ним те, что удалось стрясти или сбить. Решил отдохнуть от своих подвигов и задремал.

Проснувшись, уже без всяких воспоминаний о сновидениях, долго лежал, вдыхая запах травы, фруктов, земли.

Почувствовав себя достаточно крепким, чтобы двигаться дальше, потянулся, почесал зудящие места, помассировал правое бедро над переломом, где кожа начинала обретать чувствительность. Потом съел заготовленные сливы и бросил палку в крону дерева. Сбил еще парочку. Бросил палку еще раз, и она повисла, зацепившись за ветки, высоко над головой. Хью несколько раз толкнул ствол, но безуспешно. Похоже, щедрость этого места была исчерпана.

Он съел две последние сливы, стараясь насладиться их вкусом. Из-за сытости удовольствие было несравнимо с тем, что вызвали первые съеденные ягоды.

Сама мысль о том, чтобы покинуть это благословенное место, вызывала содрогание, и Хью решил еще немного отдохнуть и опять задремал, а солнце за время сна завершило свои дневные труды, и тени превратились в ночной мрак. Проснувшись и увидев, что наступила ночь, он повернулся и пополз вверх по холмистому склону, туда, где ущелье переходило в равнину.

Он полз в темноте, в полной мере оценив достоинства путешествия по ночной прохладе. Лучше, решил Хью, карабкаясь по склону, передвигаться ночью и отдыхать днем. Не потея под жарким солнцем, можно свести до минимума потерю влаги. А ориентироваться по звездам было ничуть не сложнее, чем по небесному маршруту раскаленного шара. Что касается равнины, то она только накаляется в течение дня…

Так он и полз по склону, регулярно отдыхая и наблюдая по вновь и вновь открывающимся звездам за приближением края обрыва, как вдруг заметил, что начал торопиться. Когда же наконец Хью добрался до края, он уронил голову, тяжело дыша, и отметил эту свою небольшую, но такую важную победу. Он подождал, пока восстановится дыхание, уменьшится дрожь в руках и стихнет боль в ноге, и двинулся дальше, теперь уже по равнине под высоким небом – два фута, четыре, шесть, десять.

Поднял голову, прикидывая направление. Большая Медведица висела справа, посередине между зенитом и горизонтом. Он пополз вперед, миновав полосу острых камней, повернул налево, оставив север за спиной. Хью знал, что равнина тянется на десятки миль. В слабом свете звезд она казалась бесконечной. А та темная масса, загораживавшая звезды, далеко-далеко впереди – гряда холмов, к ней и лежал его путь.

Голая земля сменилась травой, которая становилась все гуще и гуще, издавая под волочащейся сломанной ногой звуки, похожие на вздохи. Где-то далеко в ночи послышался вой койота.