Читаем Психолавка полностью

До форта Кайова на Миссури было более ста миль. Пытаться проползти это расстояние – безумие. Тем не менее остановиться было равносильно смерти. Он прополз еще на длину тела и снова передохнул. И еще раз. Каждый раз, как силы возвращались, он тащил себя на несколько дюймов вперед. На юг. Ручей будет петлять, даже пересыхать местами, почва станет каменистой. Но иного выбора нет. Ждать бессмысленно, да и некого. Протащить свое тело немного, остановиться, отдышаться. Еще протащить. Нужно найти идеальный ритм для движения. Он найдет. Остановка. Вперед.

Волоча поврежденную ногу, он полз вперед, то подтягиваясь на локтях, то поднимаясь на всю длину вытянутых рук, пытаясь отталкиваться здоровой ногой. Когда он поднимался, болели ребра, когда опускался ниже, ломило спину. Сломанная нога волочилась, словно бревно. От этого тоже болела спина. Некоторое время спустя проснулась боль в сломанной ноге. Уже не мертвая, но все еще бесполезная, нога при движении давала о себе знать и тупой ноющей болью, и внезапными огненными схватками. Но тлел в нем и другой огонь. Рожденный болью, он жег, затмевая протесты измученного тела, заставляя вонзаться локтями в землю, толкал вперед и назад, заставлял останавливаться, собирать силы и начинать все снова и снова. Он выжигал внутренности, полыхал перед глазами, рождая картины, которых Хью не хотел видеть…

…Вот он ворвался в сердце боя, размахивая ружьем, словно дубиной, выхватил мальчика, из рук нападавших. А вот шлепает его, поучая. А вот медведь, как человек, идет на задних лапах, чтобы задавить его в объятиях. На том самом поле, где он учил мальчишку держать ружье – правильно отставить локоть, выдохнуть и задержать дыхание. Солнце ерошит волосы мальчика, и яркий девиз реет на флаге. Вот зверь хватает его в смертельный зажим и дышит мускусом, медом, ягодами и гниением, а Джеми едет на коне впереди и смеется с пучком извивающихся змей в руках, и земля раскрывается, и стук копыт уходит во тьму и сырость…

Хью очнулся, рыча. Тут же поднялся и пополз дальше. Тени удлинились, земля стала тверже, узловатые корни высовывались из земли, затрудняя движение. Он спускался вниз, в ложе ручья. Трава цеплялась за одежду. Тростниковые заросли преградили путь.

Он подполз поближе и остановился, чтобы перевести дух и выбрать наилучший путь сквозь заросли. Он хотел добраться к воде до темноты, напиться, а утром начать все снова. Это казалось нелегким делом, хотя он чувствовал запах воды и мог слышать журчание, если лежал очень тихо.

Наметив маршрут, он двинулся дальше, и тут же множество хрупких пальцев вцепились в его одежду, впились в тело. Выбравшись из одного сплетения тростника, он попал в другое. А волочащаяся нога… Пронизывающая боль всякий раз давала знать, когда нога цеплялась за что-то.

Хрипло дыша и потея, Хью продирался сквозь заросли, часто отдыхал, атакуемый насекомыми, кашлял от пыли и цветочной пыльцы. К тому времени как он выбрался из тростника, стемнело. Остановившись, чтобы протереть глаза и восстановить дыхание, он почувствовал, что еще и похолодало.

Хью охватило чувство, близкое к отчаянию, когда он понял, что, не спустись он в низину, мог бы увидеть покинутый лагерь. Если бы там кто-то был, с ним можно было бы разговаривать, перекрикиваясь. Потратить целый день, чтобы проползти так мало…

Еще немного. Совсем немного. Сил почти не осталось, но вода была рядом. Казалось, это заняло целую вечность – ползти дюйм за дюймом по этой неровной местности. И остановиться теперь, когда цель так близка. Нога стала болеть сильнее, и Хью полностью сосредоточился на дороге. Размеренно двигаясь, он взобрался на невысокий холмик и посмотрел вниз.

Вода. Уже видна. Последнее усилие, и вот он добрался до ручья, уронил голову в поток, почувствовал его прохладу, начал пить. Отпрянул, закашлявшись, снова попил, отдышался и пил, пил, пил.

Пока он преодолевал этот последний этап, стемнело окончательно. Хью немного отполз от воды и уронил голову на руки. Проснулось чувство голода. Но еще больше хотелось спать.

Ему слышалось, что птицы поют над его могилой. Во сне он лежал в той самой яме, там, в лагере, и земляной холм виднелся рядом. Друзья положили его туда. Он чувствовал прохладный ветерок и слышал пение птиц. Он пошевелился, вспоминая, и ярость ударила изнутри, придавая сил и заставляя подняться. Хью застонал, стиснул зубы. Он поднимется. Поднимется и тронется, в путь. Проклятый Джеми сейчас где-то смеется над ним. Пусть смеется. Пока. Он найдет его. Он будет ползти. Как червь. А потом снова научится ходить и найдет того, кто бросил его здесь. Хью открыл глаза. Пение птиц, ветерок, солнце: утро.

Он собрался с силами, повернулся на левый бок и напился. Потом осмотрел местность при свете дня. Вокруг было много ягод, а еще попадались растения, чьи корни, как он знал, можно есть.

Снова в путь, за завтраком. Он собрал все коренья, которые смог отыскать, набил ими карманы. Вряд ли ему удастся найти еще что-нибудь съедобное между Мораном и Великой. Вернувшись к ручью, он напился до отвала, передохнул несколько минут.