Читаем Психолавка полностью

Он с шумом втягивал воздух, длинные белые волосы рассыпались по плечам. В свете факелов он действительно напоминал Снежного Старика.

– Отдохни, дядя, – нараспев проговорил Каменное Лицо. – Присядь. Завтра мы решим, полезешь ты с нами или останешься здесь…

– Я дальше не пойду, – со свистом выдохнул старик. – И так далеко забрался. Ты верно говоришь. Мне пора отдохнуть, а Снежному Старику пора дать отдых вам – там, где ваш дом. Я чувствую, как он натягивает свой большой тихий лук в воздухе. Скоро мы все услышим свист его стрел.

Все закивали, соглашаясь. Сырой, пробирающий до костей холод сковал приунывших мужчин, кусая пальцы на руках и ногах, измученных бесплодной охотой. Они воткнули факелы в землю по кругу, навалили сверху сухой древесины. И придвинулись ближе к пламени костра, заменившего им жен. Плешивая голова Сердца Горы нависала над ними, и они чувствовали, как холод дугой надвигается с севера.

Мир для Джона Кольтера сузился до одной-единственной скалы, он завоевывал ее дюйм за дюймом, дрожащими пальцами хватаясь за выступ, подтягиваясь, отыскивая новый выступ. Он никогда не увлекался скалолазанием, лишь однажды ему пришлось побывать в этих горах со стороны Солнечной Котловины, и Джон помнил, как взбирался, цепляясь за выступы, и каждый вдох мог стать последним.

Мерцание звезд и молочный свет затуманенной луны, предвещавшей ранний снег, давали достаточно света. Снизу слышались голоса и доносился сводивший с ума аромат жареного мяса. А Джон продолжал карабкаться, радуясь одеялу, которое спасало его от пронзительного ночного холода.

У него был шанс, крошечный шанс, если только снег выпадет до рассвета. Тогда он, если даже и не доберется до вершины горы, возможно, сумеет отыскать впадину, где сможет на время укрыться, переждать приближающуюся пургу. А снег осложнит условия игры как для преследуемого, так и для преследователей. Следует поторопиться и забраться как можно выше, чтобы на рассвете увидеть, как утренний ледок собьет черноногих с толку, а дневной снегопад лишит их решимости продолжать охоту.

Задача вполне по силам. Скала. Коварство обманчивого камня. Как-то, слишком торопливо ухватившись за выступ, Джон отломил кусок скалы. В другой раз, когда он из последних сил подтягивался вверх, маленькая белая сова испуганно сорвалась с насеста над самой его головой Взбираясь дальше, он слышал мягко снижающееся взволнованное хлопанье крыльев. А потом вдруг что-то обрушилось вниз длинными плавными прыжками, напомнив о том, что скала живет своей жизнью, видит сны и шевелится в каменной дремоте.

После нескольких часов утомительного подъема Джон приткнул колени в какую-то трещину, обвил руками крохотный каменный выступ и замер, имитируя отдых. Его жалкое, разбитое тело повисло, словно окорок на стальном крюке. Немного погодя дыхание стало более ровным, но сердце все так же с бульканьем бухало в ушах.

И все это время Кольтер твердил себе: «Я еще жив». И с наслаждением дышал, вися на скале. Спустя некоторое время, двинувшись дальше, он заметил на камне тонкую пленку воды. Дождь? Нет, больше похоже на маленький ручеек, струившийся с купола Сердца Горы. Губы Кольтера пересохли, растрескались. Когда он глотал, кадык торчком вставал в горле, перекрывая дыхание. Джон истекал потом, промерзая до костей. И он был болен, он чувствовал это. Но назад пути не было, только вверх.

Вверх. Это убийственное восхождение длилось всю морозную страшную ночь. И пока трясущееся в лихорадке тело продолжало свой немыслимый подъем, небо стало ронять предсказанные черноногими белые хлопья. Сначала в воздухе нехотя закружились несколько крупных снежинок. Потом все больше и больше. И вот они уже заполонили собой ночь, перекрыв обзор, заставив Джона вжаться в скалу и прильнуть щекой к камню.

Это было именно то, чего Кольтер желал, о чем молил. небеса. Черноногие не смогут преследовать его в пургу, а пурга была неизбежна. Приближался рассвет, а он все еще цеплялся ногтями за еле различимые щели в жуткой плоскости, вертикально вонзавшейся в белизну снежного мира, где в вышине гора сливалась с ночью. Вниз, вниз манила пропасть, притягивая бесчисленные кружащиеся хлопья. Белое безмолвие поглотило его.

Скала вернула безумие, соблазняя, побуждая его к быстрым, нерасчетливым движениям. И вдруг подъем окончился. Цепляться стало не за что. Казалось, только его безумное сердце намертво приварило тело к скале. Ногти были обломаны и руки отказывались сжимать камень. Холод проник в кости, в самую душу.

Похоже, он достиг конца, места, откуда не возвращаются. Не было ни малейшей трещинки, за которую могли бы уцепиться его упрямые руки. Снег ослепил его, а скала искалечила. Машинально он повис, зацепившись за что-то – сам не зная за что…

Возможно, он повис на себе… Возможно, он в конце концов врос в камень… или кожа примерзла к скале? Очень похоже. Теперь он даже не пытался двигаться. Вокруг было только однообразное кружение белых мотыльков, и он в его сердце, ввинчиваясь в пространство…