Читаем Провинциализируя Европу полностью

У этого документа есть две интересные особенности, показывающие, что он создан модерным наблюдателем за страданиями. Во-первых, наблюдая за жестокостью в отношении женщин и вдов, Рой ставит себя в трансцендентальную позицию модерного субъекта. Это становится ясно, если вчитаться в следующее предложение из его текста: «Как огорчительно должно быть для женского сообщества и для тех, кто выступает в их интересах, наблюдать ежедневно, как несколько дочерей из богатой семьи не могут заявить о своем праве ни на какую долю собственности… оставленную усопшим отцом; в то время как их… могут отдать замуж за тех, у кого уже есть несколько жен и нет средств, чтобы их содержать»[291]. Рой предстает здесь одновременно и как субъект, переживающий эмоцию – огорчение, – и как представитель тех, кто «выступает в их [женщин] интересах». Именно способность к симпатии объединяет представителя и представляемых: они одинаково испытывают «огорчение». Вторая часть цитаты отсылает к новому типу репрезентации: люди, озаботившиеся условиями жизни женщин от имени женщин. Но кто были эти женщины? Это не какие-то отдельные, конкретные женщины, отмеченные принадлежностью к определенным семьям или определенным сетям родства. Женщины здесь – это коллективный субъект; выражение «женское сообщество» является обобщающим понятием. Именно это «обобщенное сообщество» и разделяет огорчение Раммохана Роя, наблюдателя, следящего за ситуацией от лица этого коллективного сообщества. Соответственно, и чувство «огорчения» отсылает к новому типу сострадания, такому, которое может быть вызвано страданием постороннего, не близкого родственника. Назовем его «сострадание вообще».

Но что становится источником сострадания и симпатии? Что дало возможность Раммохану или Видьясагару испытывать «сострадание вообще», которое еще (вероятно) не испытывали большинство членов их общины? Как общество готовило себя к тому, чтобы сделать такое сострадание моделью поведения для всех, в результате чего сострадание стало повсеместно присутствующим в обществе чувством? На этот вопрос и Раммохан, и Видьясагар дали ответ, примечательный своей прочной связью с европейским Просвещением. Разум, утверждают они, смог высвободить поток сострадания, от природы присущий всем людям, поскольку только разум способен рассеять сумрак, созданный обычаем и привычкой. Разумные люди увидят страдание, и это приведет в действие природную способность человека к симпатии, состраданию и жалости.

Раммохан прямо поставил вопрос о сострадании в своем ответе на полемический трактат Кашинатха Таркабагиша «Бидхайак нишедхак шомбад», в котором оспаривалась позиция Раммохана относительно сати. «Достоин сожаления тот факт – говорит он, – что наблюдение своими собственными глазами за женщинами, переживающими такое уныние и принуждение, не вызвало у вас даже малой толики сострадания, необходимого, чтобы насильственное сожжение [вдов] могло быть остановлено»[292]. Почему так получилось? Почему акт созерцания не привел к симпатии? Раммохан дает ясный ответ на эти вопросы в трактате 1818 года, озаглавленном «Взгляды на сожжение вдов живьем», направленный против защитников этой практики. Здесь Раммохан делает акцент на том, что в ходе ритуала сати вдов насильственно привязывают к погребальному костру, и напрямую ставит вопрос о милосердии и сострадании («дая»): «Вы полны безжалостной решимости совершить грех убийства женщины». Его оппонент, «сторонник» сати, возражает: «Вы неоднократно утверждали, что по причине бесчувственности мы выступаем за уничтожение женщин. Это неверно. Ибо сказано в нашей Веде и в законах, что милосердие есть корень добродетели, и благодаря нашей практике гостеприимства и т. д. наше сострадательное расположение хорошо известно»[293].

Ответная реплика Раммохана вводит аргумент, не подкрепленный ссылками на авторитет священных текстов, поэтому в спорах того времени он остается без ответа. Раммохана говорит о «привычке к нечувствительности». Подобно мыслителям европейского Просвещения, а возможно, и под их влиянием, Раммохан утверждал, что именно из-за того, что практика сати стала обычаем – примером слепого повторения, – люди перестали испытывать симпатию, даже наблюдая за тем, как кого-то насильственно заставляют исполнять сати. Природная связь между зрением и чувством жалости блокируется привычкой. Если эту привычку исправить или устранить, то уже сам акт наблюдения за тем, как женщину заставляют умирать, вызовет сострадание. Рой писал: