Читаем Провинциализируя Европу полностью

Вторая проблема состояла в том, что история Бенгалии не была чистой доской, на которой можно было бы произвольно написать вопросы и ответы Просвещения. Нельзя сказать, что вопрос сострадания никогда не обсуждался в бенгальской истории до прихода англичан. Существовали альтернативные варианты понимания проблемы, определявшие ответ бенгальцев на вопрос эпохи Просвещения: «Из чего рождается сострадание?». В этом контексте любопытно, что бенгальские биографии Раммохана Роя или Видьясагара часто дают нам ответ на этот вопрос, заметно отличающийся от того, который предлагали они сами. Одним из центральных вопросов, на который биографы считали себя обязанными ответить при создании жизнеописаний Роя и Видьясагара, звучал так: как стало возможным, что эти два бенгальских мужчины смогли увидеть страдание женщин, которое было невидимым даже для родителей этих женщин? Что придало им сострадания? Обычно биографы давали два разных ответа. Первый звучит в духе Просвещения: роль разума в снятии с глаз повязки, надетой обычаем. Но они давали и второй ответ – сердце («хридай»). Они утверждали, что Раммохан и Видьясагар родились с таким «сердцем», которое сделало их сострадательными.

Биография Раммохана Роя, написанная Нагендранатом Чаттопадхаем и опубликованная в 1881–1882 годах, называется «Махатма Раджа Раммохан раер джибанчарит»[299]. В ней «симпатия и сострадание» рассматриваются как часть характера Роя от рождения: «Раммохан Рой был полон симпатии («шаханбхути») и доброты («дая») к страдающим беднякам. От их нищеты у него всегда плакало сердце»[300]. Биография Видьясагара, написанная Чандичараном Бандиопадхаем и опубликованная в 1895 году («Видьясагар»), описывает несколько эпизодов, свидетельствующих о том, какое сострадание ощущал Видьясагар к страдающим группам человечества. В самом деле, одной из примечательных черт биографий этого выдающегося общественного деятеля Бенгалии XIX века было то, что все они без исключения с одобрением и в деталях описывают его склонность плакать на публике – далеко не самая одобряемая черта, как мы увидим, по стандартам Адама Смита. Плач служит доказательством его добросердечности. Происшествие за происшествием излагаются, чтобы показать, насколько полным сострадания («дая» или «каруна») было сердце Видьясагара. Для этих биографий типичны такие фразы: «Мы уже видели, как, будучи учеником Санскритского колледжа, он показал доброту своего сердца, раздавая пищу и одежду нуждающимся»[301]. Или такая история, которую предлагалось считать типичной для жизни Видьясагара. Когда Видьясагар был студентом в Калькутте, его уважаемый наставник, Шамбхучандра Бачаспати, учивший Видьясагара философии Веданты, который был уже пожилым и немощным человеком, женился на юной девушке. Видьясагар, как говорят, противился этому браку и отговаривал от него учителя. Биографы единодушно описывают, как, познакомившись с этой девушкой, Видьясагар «не мог сдержать слез», думая о вдовстве, в котором она обречена на страдание[302]. «Ишвар Чандра только бросил взгляд на прекрасное лицо девушки и немедленно вышел из комнаты. Зрелище взволновало его доброе сердце, и слёзы потекли у него из глаз. Он предвидел несчастную, исковерканную жизнь, которая предстоит девушке уже в самое ближайшее время, и всхлипывал и рыдал как ребенок»[303]. Чандичаран пишет об этом событии так: «Одно это происшествие помогает нам понять, каким добрым было сердце Ишварчандры и как остро его задевали страдания других людей»[304].