Читаем Провинциализируя Европу полностью

Историзация возможна только в той степени, в какой пишущий принадлежит к способу бытия в мире, который выстроен по принципу «расколдованной вселенной». Именно этот принцип лежит в основе знания в социальных науках (я различаю здесь знание и практику)[280]. Но «расколдовывание» – это не единственный принцип, с помощью которого мы делим планету на миры. Мир может быть населен сверхъестественным в других формах бытования миров, и не всегда это вопрос или результат осознанной веры или идей. Этот аргумент выдвигает байка о поэте У. Б. Йейтсе, интерес которого к эльфам и другим необычным существам из мира ирландского фольклора хорошо известен. Я расскажу эту историю так, как мне пересказал ее мой друг Дэвид Ллойд:

Миссис Коннолли хорошо знала то, что часто забывают обществоведы – боги и духи не зависят от веры человека в их существование; их присутствием мы обязаны нашим практикам[282]. Они принадлежат к различным способам бытия, с помощью которого мы делаем настоящее множественным. Именно нестыковки в настоящем позволяют нам быть с ними рядом. Эти другие способы бытия не чужды вопросов власти или справедливости, но эти вопросы задаются – в той мере, в какой модерные политические институты оставляют для них место, ибо они идут вразрез друг с другом, – на иных условиях, чем те, что заданы политическим модерном.

В заключение я хочу сказать, что то, что я называю многообразным прошлым субалтернов, и практика историзации не находятся в отношении взаимного исключения. На самом деле мы можем историзировать только потому, что у нас уже есть опыт, в котором настоящее становится не-современным самому себе. Именно тот факт, что средневековье или античность никогда полностью не исчезают, и позволяет историкам историзировать эти миры. Мы населяем фрагменты этих миров, даже когда называем себя модерными и секулярными. Только потому, что мы живем в узлах времени, мы и можем предпринять попытку распрямления, условно говоря, одной из частей узла (это один из возможных способов помыслить хронологию)[283].

Время помещает нас, если пользоваться выражением из моего родного языка, внутрь структуры «грантхи». Отсюда бенгальское слово «шомой-грантхи», где «шомой» значит «время», а «грантхи» отсылает к разного типа соединениям, от сложно устроенных костяшек на наших пальцах до колец на стволе бамбука. Благодаря этому мы можем установить два типа отношений с санталом. Во-первых, мы можем занять позицию модерного субъекта, для которого жизненный мир сантала – предмет исторического изучения и объяснения. Но мы также можем посмотреть на сантала как на того, кто открывает возможности наших собственных жизненных миров. Если мой тезис верен, то второй тип отношений предшествует первому. Именно он делает первый тип отношений возможным.