Читаем Просвещенные полностью

Просвещенные

Глянцевая поверхность неба подрагивает. Ноги нащупывают дно, он всплывает, размахивая руками, пальцы как ротовое отверстие, хватающее воздух. И вот наш галантный протагонист стоит и кашляет, легкие благодарно вздымаются. Теплая вода на вкус как мокрота. Вода ему по грудь. Дети в нескольких метрах — их тележка мороженщика зацепилась за что-то. Мимо плывут зеленые ветви, лысая голова куклы Барби, бутылочка из-под соевого соуса «Серебряный лебедь», полиэтиленовые пакеты как медузы. Он пробирается сквозь муть, движения его замедленны. Его руки и грудь обволакивает и тут же разлагается тончайшая газетная ткань. Как же, удивляется он, они так далеко уплыли? Он добирается до детей. Салют все продолжается, освещая их лица зеленым, синим, красным, желтым. Он крепко берет младенца. Сестра забирается ему на спину. Весят они на удивление мало. Теперь наш молодой протагонист чувствует себя в безопасности. Ставшая рекой дорога вдруг подергивается белым. Его тень, растянувшаяся по шлакобетону, становится трехголовым монстром. Он оборачивается на двойное солнце фар. Приехал внедорожник.

* * *

Мутя проводит рукой по обнаженной, покрытой шрамами груди Антонио.

— Мистер Астиг… — начинает она.

Он поднимается прежде, чем она успевает спросить, откуда у него столько шрамов, и поправляет шелковую простыню на ее плечах. Между ее похожими на бутоны грудями еще не высох любовный пот. Он нагибается и слизывает его.

— Ну спас ты мамзель, — говорит Мутя, ероша его шевелюру, — что дальше?

— У меня давно готовы тиски для пальцев с надписью «Доминатор».

— И на этом конец?

— Для него — да.

— Тони, ты же прижал его консервным ножом, и он остался без тестикул…

— Но сбежал ведь! А как же все убитые им женщины? Ничего — жизнь продолжается.

— Милый, если ты хочешь бороться с коррупцией, придется начать с себя.

Антонио встает и подходит к окну. С высоты Манила кажется такой тихой и спокойной.

— Антонио, прости.

Мутя заворачивается в простыню и подходит к нему, трется щекой о плечо и смотрит на серый город.

— Дело не только в Доминаторе, я понимаю. Но иногда смелость — всего лишь прикрытие для трусости. Бывает, что отойти — это самый отважный поступок.

— Еще так много нужно сделать.