Читаем Просвещенные полностью

— Так, — ответила Дульсе.

Они сидели под карликовым деревом Бодхи в углу рекреации. Другие пациенты играли в пусой-дос за карточным столом или рисовали за столом искусств.

— Что «так»? — не унималась Миллисент.

— Так, просто.

— Дай-ка угадаю. Письмо настоящему папе? Или, хм… Может, это план нашего побега?

— Так, фантазии всякие. Истории, которые я сама придумываю.

Рисовавшая трехголового кота Сеферина оторвалась от работы, посмотрела на нее и громко сказала:

— Сестра Эрлинда! Дульсе опять сама с собой разговаривает!

Карандаши, карты и кисти замерли, все уставились на Дульсе. Сестра Эрлинда посмотрела на нее от стола искусств и сказала с грустной улыбкой:

— Сеферина, Дульсе просто пишет себе тихонечко.

Джози, которая рисовала рядом с ней, пропищала:

— Она, может, молится.

И все в комнате вернулись к своим тихим занятиям. Прошло несколько секунд, и Дульсе прошептала, стараясь, чтоб никто не заметил.

— Милли, я же просила тебя потише.

— С-спади! Ну прости-и-ите. — И Миллисент принялась накручивать завиток своих багряных волос, как делала всегда, когда была чем-то расстроена. — Подозреваю, Сеферина знает, что твой настоящий папа вытащит нас отсюда.

— Тут и знать нечего. Никуда мне отсюда не деться.

— Эй, Дульсе, ты, когда выберешься отсюда, чем будешь заниматься?

— Ничем.

— А я стану пилотом.

— Вряд ли тебе разрешат что-то пилотировать.

— Не очень-то вежливо так говорить.

Дульсе отложила блокнот и стала разглядывать, как вытянутые подругой завитушки волос сворачиваются обратно.

— Прости, Милли, — сказала она, — ты права. Прости меня.

— Так и чем же ты займешься?

— Наверное, стану писателем.

— И что же ты будешь писать?

— Книгу.

— Что за книгу?

— Книгу возможностей.

* * *