Читаем Просто металл полностью

Ни руководителям участка, ни Воронцову об этой своей версии следователь говорить не стал — она требовала еще подтверждения, доказательств. Но, связав воедино эту свою догадку, указание на появление схожего с Седым человека: на прииске и кое-какие подозрения о его деятельности, он счел нужным предупредить Воронцова на случай его встречи с Возниковым.

И Генка уже не мог не думать о такой возможности. Больше того, он жаждал этой маловероятной встречи, почти мечтал о ней. Дело было не только и не столько в свойственной возрасту жажде приключений и подвига, сколько в угрызениях совести и оскорбленном самолюбии. Как это так, досадовал он, его, Геннадия Воронцова, провели! Проходимца, опасного преступника он принял за порядочного человека, пил с ним водку и чуть ли не благожелателем, спасителем своим считал. Седой этот, ясно теперь, и Лешку-то тогда от поножовщины удержал, чтобы тот не влип, а не ради его, Генкиного драгоценного здоровья.

Но страда оставалась страдой, и скоро за повседневными заботами страсти вокруг таинственной гибели Важнова стали стихать. Уехал следователь. Все пошло обычным своим чередом, если не считать, что бурную деятельность все по тому же поводу, но в ином направлении, стал проявлять теперь директор прииска. Отъезд следователя Горохов расценил как знак того, что следствие зашло в тупик. А тут еще на каком-то совещании в районе докладчик помянул недобрым словом прииск «Славный» в связи с последними событиями. Было сказано, что в хваленом коллективе не все, видимо, благополучно, если там имеют место факты, когда техника сознательно выводится из строя, а пьянство приняло такие размеры, что гибнут люди. И еще в докладе говорилось, что «Надо, вообще, посмотреть поглубже, как на «Славном» обстоят дела с воспитательной работой». Все это означало, что Горохову следовало ждать «смотрин». Значит, считал он, надо в первую очередь найти и наказать виновных. Тогда никакая комиссия не придерется. В чем, мол, дело, товарищи? Мы во всем, сами уже разобрались, приняли меры, наказали виновных. Чего ж еще?..

За воспитательную работу на участке отвечают в первую очереди начальник и парторг. Значит, решил Горохов, надо вкатить выговор Проценко по административной линии, а Гладких вытащить на бюро. Этого второго давно пора на место поставить, а то после того памятного собрания больно уж он возгордился, во всем правым себя считает.

Не то, чтоб Горохов был очень злопамятен, нет. Случалось, что разругавшись с, кем-либо из начальников отделов днем, у себя в кабинете, директор уже вечером как ни в чем не бывало сражался на квартире недавнего своего противника в преферанс, был душой застолья, и частый хохоток выдавал в нем человека благодушного и веселого. Правда, для этого должны были быть соблюдены два обязательных условия. Во-первых, дневной оппонент Горохова, пусть в результате самой жестокой баталии, но непременно должен был согласиться с его, директорским, мнением. И, во-вторых, любой спор должен был носить, так сказать, локальный характер и ни в какой мере не ущемлять его директорский авторитет — ни в глазах подчиненных, ни тем более начальства.

Итак, Гладких должен быть наказан. Что же еще?.. Да, надо бы уволить заодно, да построже, по пункту «г», и этого собутыльника важновского, Воронцова. И из комсомола турнуть. Этого хамовитого парня он еще тогда приметил, при первой встрече. И на посту потом. Кстати, и Гладких припомнить надо, как он этого отъявленного хулигана неизменно под защиту берет…

Так рассуждал Горохов, возвращаясь из районного центра на прииск. Он сидел на заднем сиденье «Победы» и, погруженный в думы и планы, не подгонял, как обычно шофера, не замечал дороги. Небо над сопками покрылось уже легкой прозеленью, предвещавшей близкие сумерки, жара спала, но, расстроенный непривычным нагоняем, Горохов не выпускал из кулака носовой платок, то и дело утирая потевшие лоб и шею.

Иван Гладких, узнав, что его вызывают на партийное бюро, принял это как должное.

— Конечно, это мой просмотр, — сказал он Павлу Федоровичу. — Зная Важнова, злобную и мстительную натуру его, я должен был если не предвидеть события, то, во всяком случае, быть начеку. Глаз с него спускать нельзя было. И на приборе этом оставлять — тоже нельзя…

Проценко возразил:

— Ну, в этом-то, допустим, я виноват. На старый прибор Важнов с моего согласия вернулся. Значит, мне и отвечать.

— Не может быть, Федорыч, на участке дел, за которые я не был бы в ответе. А впрочем, ты не волнуйся, — Иван улыбнулся не очень весело, — я полагаю, что нам и на двоих вполне хватит.

С таким настроением Гладких и приехал на центральный стан прииска. Выехал он туда с утра, намереваясь решить попутно ряд вопросов, касающихся текущих нужд участка. Но здесь его ждал ряд сюрпризов, сразу же настроивших Ивана далеко не на мирный лад.

Директор принял его весьма нелюбезно.

— А что сам Проценко не мог по этим вопросам приехать? — холодно спросил он.

— Какая же была нужда нам обоим ехать? — удивился Гладких. — Или на участке уже делать нечего?