Читаем Просто металл полностью

Генка умел драться. Ребята рассказывали потом: им показалось, что камень, выскользнув из разжавшегося Лешкиного кулака, на какое-то мгновение повис в воздухе, а сам он плашмя, с лета, ударился спиной о склон отвала и сполз вместе с галькой обратно к Генкиным ногам. Тут же вскочив, он слепо, по-бычьи наклонив голову, бросился на Воронцова, но наткнулся на встречный удар и снова опрокинулся навзничь.

— Убью-у-у! — взревел он, пытаясь опять подняться на ноги, но Прохоров толчком усадил его обратно на камни.

Генка сделал шаг вперед.

— Хватит! Оставь что-нибудь для прокурора, — остановил его Виктор.

— Убью, — сплевывая кровь, уже тихо повторил Важнов. — Сам к стенке встану, а тебя, гада, убью! — Он заскрипел зубами. — У-у! Не приколол я тебя, как кабана, тот раз…

Генка, обматывая платком кулак, пораненный о Лешкины зубы, ответил спокойно, с усмешкой.

— Припомнил все-таки, значит? Ничего! Второй раунд тоже за мной. В третий раз столкнемся — раздавлю, как гада. А ну! — прикрикнул он. — Мотай отсюда, не порть пейзаж девушкам!

Лешка тяжело поднялся, утерся, размазывая рукавом кровь по лицу, и выдавил, глядя на Прохорова:

— С тобой, Цыган, у меня тоже расчет будет. Полный!

Генка расхохотался почти весело.

— Нет, — как вам нравится это «тоже»? Смотри, Витя, достанется тебе, как мне бедному. Ну?! — повернулся он к Лешке.

Тот обвел всех тяжелым ненавидящим взглядом, словно запоминая всех участников этой сцены, на этот раз промолчал и, не оглядываясь, побрел к поселку.

Прохоров рассказывал торопливо, захлебываясь словами от возбуждения:

— Старик это все. На рыбалку позавчера это мы так, для виду, пошли. А сами совет держали. «Погляди, он мне говорит, за шестым прибором, пока я отдыхаю вроде. Погань, говорит, какая-то там вредничает, не иначе». Он Лешку подозревал, наверное, но хотел с поличным поймать. Вот я и поддежуривал здесь, благо в вечернюю смену эту неделю. Вчерась зря просидел, а сегодня вот — клюнуло.

— Хорош язь!. — похвалил Генка. — То-то я тебя вчера здесь на полигоне приметил. И чего, думаю, не спится человеку? А ты, оказывается, в детективы подался. Шерлок Холмс и майор Пронин от зависти лопнули бы.

Виктор не понял:

— Какой майор?

— Неважно. Есть такой у Овалова. А кто такой Овалов? Это — не Конан Дойль. Конспираторы! Не могли нам сказать! Что мы сами не уследили бы?

Чувствовал он себя немного обиженным — недоверием, вероятно. Не давали покоя и лавры, доставшиеся на долю Карташева и Прохорова. И еще — досада. Вроде как бы все они в дураках остались, обманул их этот проходимец. А тут еще Виктор подлил масла в огонь.

— Не уследили же, — возразил он, — И потом старик предупреждал, чтоб никому. Кто вас знает, может, вы таким способом соревнование выиграть у девчат решили.

— Что?! — Генка сжал кулаки. — Что ты сказал? Повтори!

— Не хорохорься, — примирительно сказал Прохоров. — Понравилось искры из глаз выколачивать? Теперь ясно, что вы здесь ни при чем. Только ведь за такое дело все равно вся бригада в ответе.

У Клавы наступила нервная разрядка, и она плакала горько, как ребенок:

— Ой, девочки! Что теперь будет? Что же это будет, а?

— А чего будет? Судить его, наверно, будут, и все, — сказал кто-то.

Засуетился Серков.

— Ох, зачем вы его отпустили? Изолировать его надо. Вы его не знаете! Как бы крови не было. Он в крайности на все способен.

— И как это ему так тебя перепугать удалось? — перебил его Воронцов, — Прямо Бармалей какой-то! Если уж ты так боишься, то выхлопочи себе бюллетенчик у фельдшера — бывает, что дают в результате нервного потрясения — и запрись.

Не исключено, что и сам Генка чувствовал себя не совсем спокойно, но в этом он даже себе не признался бы.

— Девочки, — напомнил он, — а фрегат-то ваш уже полчаса вне плана стоит. Зрелищ больше не будет, а на хлеб надо самим зарабатывать. Коля, ты для успокоения возьми ломик и выковырни это вещественное доказательство из-под ленты, а то им еще полдня стоять придется…

— Будем судить, — сказал Проценко, когда ему доложили о случившемся, и выговорил все же Карташеву: — Что же, ты Семен Павлович, не сказал нам с Гладких ничего о подозрениях своих? Видел, во что это вылилось? Самосуд учинили. Впору хоть самих под суд.

Возразил Витька Прохоров: — Никакой не самосуд, Павел Федорович. Ну, двинул ему пару раз Воронцов. Так это же он в порядке самообороны вроде.

— Вроде! — хмыкнул Проценко. — Насчет самообороны никакие вроде не пройдут у прокурора. Ладно, идите, — махнул он рукой. — Разберемся.

Но Важнов исчез с участка, а спустя три дня делом о его гибели уже занимался угрозыск.

— У меня лично не вызывает никаких сомнений, — сказал следователь начальнику участка и парторгу, — что мы имеем дело не с несчастным случаем; а с убийством. Пока это — между нами, разумеется.

Проценко встал.

— Убийство? Не может быть!

— Почему же не может быть? — спокойно возразил следователь. — К сожалению, бывает еще.

— Но я не могу себе представить…

— Погоди Павел Федорович, — остановил его Гладких. — Вероятно, это не только интуиция, но у товарища следователя и доказательства какие-то есть. Кто убил? Мотивы?