Читаем Просто металл полностью

Екатерина была самой старшей в группе молодежи, приехавшей тогда на участок с Иваном Гладких. В двадцать пять лет за ее плечами был уже немалый трудовой и жизненный опыт. Незадолго до отъезда на Дальний Север она вернулась в Москву откуда-то из Белоруссии, где работала трактористкой на трелевке леса. На лесоучасток она поехала, заручившись обещанием Гладких, что и здесь ей найдут работу по специальности. Хорошо зная трактор, она показала себя способной ученицей, попав на стажировку к бригадиру бульдозеристов Шемякину.

Женщина-тракторист уже давно не вызывает ни у кого ни удивления, ни умиления. Тем меньший повод к такого рода эмоциям давала Катя Просветова. Широкая в кости, высокая и мощная фигура ее, широкий мужской жест, может быть, и были бы неуместны рядом, скажем, со швейной машинкой или за прилавком галантерейного магазина, но с трактором вполне гармонировали. Внешности соответствовали и манеры и тон Екатерины — резкие, даже чуть-чуть грубоватые.

Обстоятельств прошлой ее жизни на участке никто не знал. Было известно только, что Катя с нескрываемым презрением относится к «мужикам». Она решительно пресекала не только малейшие намеки на ухаживание, но и любые признаки сочувствия, если усматривала в них какой-то намек на женскую свою природу.

Понятно, что Клаве без труда удалось уговорить Катю принять участие в операции, целью которой было «унизить» мужскую половину рода человеческого.

Появление на полигоне Катиного бульдозера как бы послужило сигналом к действию для остальных девушек. Горняки и глазом не успели моргнуть, как девчата заняли их места на приборе. Клава, взбежав наверх, к пульту управления, включила моторы скруббера и транспортерной ленты. Даже Проценко, которому смена бригады представлялась все-таки несколько иначе, организованней, только развел руками. Важнов же застыл сначала в изумлении, не донеся ложку до рта, потом поднялся и угрожающе двинулся к трапу.

— Куда, дура?! — заорал он. — Шибанет током — вместе с прической сгоришь! Это тебе не щипцы для завивки. А ну, слезай, пока я тебя в отвал не окунул!

Проценко поймал его за рукав.

— Не мешай. Сам не работаешь — другим не мешай, — и, повернувшись к остальным, объяснил наконец-то: — Опередили меня девчата. Отставку это вам означает, хлопцы. Пока работать не научитесь.

Изумление на лице Важнова сменилось натренированной кривой усмешкой.

— У них?! — Он презрительным жестом ткнул в сторону прибора. — Нашли работяг! Смехота!

— Увидим.

— А что? Посмотрим. Очень даже интересное кино предполагается. Посмотрим, земляки? — обратился Лешка к бригаде. — Давно не веселились.

— Прошу занимать места, согласно купленным билетам, — поддержал его Геннадий, устраиваясь на столе. — За мной — ложа-бенуар. И почему я не слышу музыкального сопровождения? А ну-ка, давайте, эту: «А ну-ка, девушки, а ну, красавицы, пускай поет о вас страна…»

— Ко-меди-я! — заржал с полным ртом бульдозерист и поперхнулся.

Генка постучал его кулаком по спине.

— Не комедия, а роман ужасов, Коля. Комикс! Не разбираешься ты в жанрах, друг. Это же пираты! Флибустьеры! Сестричка! — закричал он, — Так же нельзя! Вы ж «веселого Роджера» позабыли вывесить — череп и две кости, как на денатурате. И еще, я бы на твоем месте черную повязку на глаз надел, для полного сходства.

Клава или не услышала его за грохотом скруббера или не пожелала отвечать.

К беседке подошла Катя Просветова.

— А ну, прожуй поживей да машину свою от бункера отгони. Быстренько! — властно сказала она бульдозеристу.

— Угу, тороплюсь, — прошамкал тот, снова набивая себе полный рот и не трогаясь с места. — Вот галоши надену только…

Екатерина решительно взяла у него из рук миску и, потянув за рукав, стащила парня со скамейки.

— Топай-топай! Некогда мне с тобой торговаться! — подтолкнула она его в спину.

— А ты чего руки распускаешь? — обозлился бульдозерист. — Думаешь, если ты баба, то тебе и по рукам дать нельзя?

— Я вот тебе сейчас дам. Я тебе так дам! — сделала она угрожающий шаг к парню.

— Коля, уходи в глухую, — расхохотался Генка. — Она ж тебе по весу не подходит.

Проценко вмешался, с трудом сдерживая улыбку:

— Ну-ну, не ссорьтесь. А ты, и верно, Серков, отгони в сторону машину, чтобы не мешала, а потом дообедаешь.

— Нужен он мне! — презрительно бросила Катя. — Я могу и сама, не гордая.

Она двинулась к машине Серкова. Такого кощунства Николай уже вытерпеть не мог.

— Куда? — закричал он и, бегом обогнав размашисто шагавшую девушку, юркнул в кабину.

— А как же мы? — обратился Генка к начальнику участка. — Переходим на положение военнопленных или будем проданы в рабство?

— А вы, — не принимая шутки, ответил Павел Федорович, — закончите обед, явитесь в контору к Гладких.

— Никуда я не пойду! Никакого такого права у тебя нету, чтобы снимать! — насел на начальника участка Важнов. — И бригада не пойдет!

— А ты за всех не расписывайся. Или у них уже и голов своих на плечах нет? Как, Воронцов, есть у тебя голова или ты важновской пользуешься?

— Есть, есть, товарищ начальник, — успокоил Генка. — Только, одна голова — хорошо, а две — лучше.