Читаем Прости нас, Нат полностью

Когда эта пытка наконец завершилась, фотограф подозвал нас к экрану посмотреть предварительный результат. Он прокручивал бесконечные ряды превьюшек, пока не долистал почти до самого конца папки. Он показал на четыре практически идентичные фотографии.

– Я думаю, лучше у вас не получится, – сказал он. – Да, извините. Эти точно лучшие из худших.

Он отдал нам на руки четыре распечатки в конверте, и когда мы вернулись домой и разложили их на столе, то долго морщились на наши несуразные лица. Я на всех фотографиях смотрела на Арта, словно хотела что-то сказать, как будто с моей приплюснутой верхней губы вот-вот сорвется буква «б» или «п». Арт смотрел мимо меня, на что-то за кадром, и, видимо, моргнул в этот момент, поэтому глаза на снимке смазались.

Стоя в одиночестве у вазы, я вполголоса пробормотала: «Лучше у нас не получится».

Но как бы мучительно все это ни было, я радовалась даже такой ужасной фотографии. Из-за того, что мы заранее навели тут красоту и лоск, в день переезда я чувствовала себя самозванцем в чьей-то чужой жизни. В этой новой обстановке даже мои собственные вещи приобрели чужеродный, жуткий вид, и я опасалась к ним притрагиваться. Хотя бы по фото было видно, что я здесь живу.

Мы освежили интерьер везде, за исключением чердака.

Наличие чердака было обязательным пунктом в договоре аренды, и нам дали добро выкидывать или пользоваться всем, что мы там найдем. По большей части это был всякий хлам: продавленные подушки, коробки из-под обуви с кучей старых бумажек и выцветших счетов, замызганные ящики для инструмента, в которых гремели шурупы, и пакеты для благотворительности, набитые старыми простынями и новогодними украшениями. Мы наняли мусоровоз и выгребли все подчистую; на месте барахла образовалось гулкое пространство, даже больше, чем на планировке дома.

По бокам на чердаке стояли деревянные скамейки вроде тех, на которых сидят старшеклассники на школьных собраниях; из всей мебели мы оставили только их. Под слоем пыли мы обнаружили, что обещанный паркет был еще в хорошем состоянии, хотя и глубоко поцарапан. Я ползала на четвереньках, вычищала и полировала, а потом дезинфицировала его, пока Арт развлекался с кисейной паутинкой, которая тянулась за ним по пятам.

Расчистив чердак, мы покрасили стены с потолком в темно-сливовый цвет, а желтую электрическую лампочку заменили на другую, дневного света. В дальнем углу было небольшое слуховое окно, и я драила стекло, пока снаружи не пробился нежно-сиреневый свет.

Когда свет был выключен и трубы монотонно гудели, комната напоминала полое чрево, и выбраться оттуда можно было только через узкое отверстие, ведущее на первый этаж. Мы не стали его обставлять безделушками, чтобы не за что было зацепиться или запнуться, и оставили только картонную коробку с клетчатым полотенцем, ситцевое постельное покрывало (сложенное вчетверо и засунутое в угол чердака) и пластиковый ящик для фруктов, выстеленный зеленой флисовой курткой, которую Арт уже не носил. Под конец мы поставили в дальний угол пластиковый поддон, как значилось в инструкции, и засыпали его деревянными гранулами с ароматом сосны. Но даже разделавшись с чердаком, я все равно поднялась туда вечером с банками краски, чтобы поровнее наслоить сливовый цвет и окончательно подготовить комнату для будущего жильца.

Мы жили в доме уже недели две. Я выбрала платье с узором в виде черных ив и накрасилась в изысканные серо-коричневые тона. Я протянула руку за кулоном со скворцом, но в итоге выбрала массивный серебряный чокер. Он неприятно давил на шею, но я его не сняла, ведь он так хорошо смотрелся с нарядом. В зеркале спальни отражалась я и в то же время не я. Идеальная версия меня. Уже совсем взрослая. Я приложила к шее прохладный стакан, пытаясь остудить тревожно-красные лепестки, распустившиеся у самого горла.

Арт прокрался в комнату, уже переодевшись в твидовые штаны с рубашкой в огурцах, туго застегнутой на верхнюю пуговицу.

– Я так волнуюсь. А ты? – прошептал он, подойдя со спины и прижавшись ко мне грудью.

– В ужасе.

– Может, я смогу помочь. Закрой глаза.

Он взял меня руками за плечи, и я откинула голову, подчиняясь темпу его пальцев. Через пару мгновений он меня отпустил, и я упала во тьму одиночества.

– Повернись.

Я обернулась на каблуках и протянула руки к нему, но Арт куда-то исчез. Когда я открыла глаза, он стоял передо мной на одном колене. Я сразу поняла, что происходит, но от неожиданности я просто потеряла дар речи. Арт рассмеялся и взял мою руку.

– Не бойся, все в порядке. Ты согласна, Нора?

Мне теперь стыдно за то, как я тогда себя повела. Но шок на то и есть шок. Бей или беги. Я стояла в замешательстве, совсем сбитая с толку.

– Арт, кто тебя на это подбил?

– Никто. Это все я. Ну и ты, понятное дело.