Читаем Прости грехи наши полностью

— Ты еще не выполнил свою задачу. Сегодня ты поедешь со мной и снова будешь находиться рядом с Эймаром дю Гран-Селье. Собери свои вещи.

Этим прелатом, приехавшим в Фальвеллу за Жильбером, был не кто иной, как аббат Профутурус.

* * *

Постепенно Эймар все лучше приспосабливался к повседневной жизни монастыря. Он разделял скудный рацион монахов и принимал участие во всех работах. Сын Энгеррана просто наслаждался этим незамысловатым замкнутым образом жизни и беспрестанными молитвами так, как некогда получал удовольствие, богохульствуя и участвуя в оргиях. Он частенько молил Небо о том, чтобы оно помогло ему сохранить чистоту души.

Через два дня после своего возвращения из Рима отец Профутурус вызвал к себе Эймара.

— Теперь, когда твое очищение завершилось, чем бы ты хотел заниматься?

— Служить моей Церкви, — ответил бывший аббат Порога.

— Хорошо. Но еще нужно разобраться, как именно…

Ни слова больше не говоря, аббат повел Эймара в ту часть монастыря, куда его еще никогда не пускали. Массивное высокое здание без окон было окружено оградой в восточном стиле. Великан, частенько сопровождавший Эймара, — человек в черном — уже ждал их у маленькой входной двери здания.

Они вошли. Эймар увидел огромный зал длиной где-то в один стадий. Здесь находились десятки столов, отделенных один от другого перегородками. За столами сидели монахи — очень много монахов — и чем-то сосредоточенно занимались. Эймар раньше не видел никого из этих людей. Они жили здесь словно взаперти, не показываясь остальным обитателям монастыря.

При входе в зал бросались в глаза две большие фрески: первая из них изображала греческую богиню Панакию, вторая — Иисуса Христа.

— Вот тут мы и работаем, — сказал Профутурус. — Не спрашивай ни о чем. Я сам тебе все объясню.

Аббат повел дю Гран-Селье в глубь зала вдоль столов, за которыми трудились монахи.

Первый из них сидел перед множеством выполненных чернилами рисунков, офортов, миниатюр и табличек. Склонившись над одной из миниатюр, монах смотрел на нее через большое увеличительное стекло.

— Это — брат Астаргуан. Он изучает попадающие нам в руки рисунки еретиков. Кроме откровенно кощунственного содержания, некоторые из них несут в себе замаскированные с помощью секретных кодов послания, которыми еретики обмениваются под благовидным предлогом создания иллюстраций для украшения церквей.

Эймар взглянул на рисунок, рассматриваемый монахом, — это было прекрасно выполненное изображение распятого Христа. Астаргуан слегка соскоблил слой краски на туловище распятого Господа. Справа от сердца Христа, где всегда изображалась нанесенная римскими солдатами кровоточащая рана, теперь было видно отвратительное влагалище. Между его красноватыми краями было написано какое-то имя.

Профутурус подтолкнул Эймара к другому столу.

— А здесь работает брат Фриц, бывший врач, член ордена госпитальеров.[57]

Перед братом Фрицем сидел на табурете полуголый человек с блуждающим взглядом.

— Он исследует заразившихся чумой, — сказал аббат. — Особенно тех, кому удалось выжить. Мы заметили, что те, кто не умер от этой болезни, впоследствии уже не заражаются ею.

— Такова воля Божья?

— Может, да. А может, и нет… Фриц пытается в этом разобраться. Как бы то ни было, такие люди нам очень нужны. В тех районах, где начинается эпидемия чумы и жители покидают свои дома, появляются банды мародеров, которые без зазрения совести, не страшась эпидемии, разграбляют наши церкви и захоронения. В качестве контрмеры мы по возможности посылаем в подобные регионы стойких к заболеванию людей, чтобы они защищали наше имущество, пока не закончится эпидемия. А здесь, — продолжал Профутурус, подойдя к следующему столу, — брат Терон изучает свойства света и воды. Особое внимание он уделяет радуге. Как тебе известно, в Библии написано, что Бог создал радугу в ознаменование завершения пережитого Ноем Всемирного потопа. Терон пытается доказать, что это явление сверкающего испарения на самом деле служило Создателю для того, чтобы удалить излишек воды, затопившей мир…

На следующем столе лежали мертвые животные — либо со снятой шкурой, либо рассеченные на части. Старый, ссутулившийся от возраста монах жестом поприветствовал аббата и двоих его спутников.