Шепот монахини прозвучал словно в пещере. Женщина находилась рядом с викарием. То, что она оказалась так близко, напугало его, и он замер на месте. Шюке так сильно прижал к себе ящик с останками Акена, что углы ящика впились ему в бока.

— Я вас слушаю, сын мой, — снова послышался голос.

— Я… я служил под началом вашего брата, его преосвященства Акена… Он уже покинул нас и…

Шюке запнулся: он впервые намеревался сообщить об убийстве своего патрона. Викарий ни слова не сказал об этом ни архивариусу, ни людям в регистрационной конторе, ни Альшеру де Моза, ни охраннику. Но теперь он уже не мог сдержаться и вкратце рассказал о том, какой ужасной смертью умер епископ.

После долгого молчания снова послышался голос затворницы:

— Аббатиса Дана сказала мне, что вы привезли останки моего брата. Где они?

Она произнесла эти слова совершенно спокойно, как будто рассказ Шюке ее ничуть не взволновал.

— Они сейчас здесь, со мной, — ответил Шюке.

Снова наступило долгое молчание. Темнота была кромешной, и, как ни пытался викарий разглядеть хоть что-нибудь, он так и не смог различить контура.

— Подойдите, — сказал голос, — и дайте мне то, что вы принесли.

Несмотря на сопровождавшее любые звуки эхо, Шюке понял, что затворница находится справа от него, шагах в трех.

Он стал медленно продвигаться к ней, пока не наткнулся на деревянную ступеньку.

— Очевидно, вы принесли мне лишь его мощи, — предположила Эсклармонда. — Поставьте их на этот табурет.

Шюке поставил свой ящик на табурет и отступил назад.

Последующие несколько минут были самыми тяжкими за все время его странствий с останками Акена. Он услышал в гулкой тишине подземелья, как Эсклармонда открыла ящик и стала перебирать кости своего брата — одну за другой… Она ласкала их? Или благословляла?.. Шюке не услышал ни всхлипывания, ни вздоха, хотя, наверное, Эсклармонде сейчас было очень тяжело. Насколько викарий знал, она не видела своего брата и не получала от него известий из Драгуана более тридцати лет…

Шюке не решался заговорить первым. Наконец он услышал, как закрылась крышка ящика, затем сестра Эсклармонда сказала ему:

— Мой брат оставил указания насчет того, как его следует похоронить. Аббатиса Дана передаст вам его бумаги. Скажите ей, что я выйду из своей кельи в связи с похоронами епископа. Но только для ночного бдения у гроба и заупокойной службы. Мне сейчас очень трудно говорить с вами, сын мой. Оставьте меня…

Шюке не стал упираться. Он, несмотря на темноту, слегка поклонился и направился к выходу из подземелья.

— Благодарю вас, — вдруг снова прозвучал странный голос. — Я вижу по вашим глазам, что вы добрый человек и что вы любили моего брата.

Викарий вздрогнул и еще быстрее пошел к выходу. Он наконец расстался с останками своего бывшего патрона.

25

После возвращения стражника Жильбера де Лорри в Рим сопровождаемого им Эймара дю Гран-Селье тут же увели. Однако в казарму охранников дворца Латран Жильбер не вернулся: его в тот же день перевезли в гарнизон, расположенный в Фальвелле, неподалеку от Рима. Там его тщательно допросили двое военных и двое священников. Они интересовались тем, что с ним происходило во время поездки во Францию и что он узнал о сыне Энгеррана. Это был необычный, очень обстоятельный допрос, и Жильбер на всякий случай обдумывал каждый свой ответ. Он рассказал о тяжелом характере Эймара, его грубом поведении, отказе благословить похоронную процессию в деревне Лакретель-сюр-Аржан, плевке на гроб с покойным, предостережениях со стороны его матери, странном постоялом дворе Романа, физической силе и выносливости Эймара и, наконец, о странной молчаливости, нападавшей на Эймара время от времени, и о его подозрительных взглядах. Двое военных и двое священников буквально замучили Жильбера вопросами, пытаясь как бы невзначай выведать у него информацию о тех или иных моментах из прошлого Эймара, про которые Жильбер, в общем-то, ничего не знал.

Через три дня его наконец оставили в покое и он вернулся к военной службе, теперь уже в гарнизоне в Фальвелле.

Он пробыл там несколько недель. Это был какой-то необычный гарнизон: как заметил Жильбер, в нем находилось уж слишком много монахов. Жильбера повысили в звании, но за этим повышением крылись, скорее всего, какие-то политические соображения, а подобный подход всегда вызывал негативную реакцию у военных. Жильберу не позволяли видеться абсолютно ни с кем из его прежних знакомых. Когда в один из дней в Фальвеллу должен был приехать по какому-то делу стражник из дворца Латран, Жильбера де Лорри на весь день отправили из гарнизона по какому-то делу.

Жильбер вел теперь довольно праздную жизнь. Ему не давали никаких поручений, даже самых пустяковых.

Наконец, по прошествии шести недель, в гарнизон приехал прелат в повозке с символикой Папы Римского. Посланник привез приказ, согласно которому он должен был забрать отсюда Жильбера.

— Я возвращаюсь в Рим? — поинтересовался юноша. — Я выполнил свою задачу еще месяц назад. Почему мне до сих пор не позволяют вернуться к обязанностям стражника дворца Латран?

Прелат сурово посмотрел на Жильбера.