Читаем Простая правда полностью

– Точно. Амиши живут, буквально исполняя учение Христа. Это значит – подставлять правую щеку, если тебя бьют по левой, как делал Христос, и не только по воскресеньям, а в каждую отдельную минуту дня.

– Я не понимаю… – произнесла озадаченная Кэти.

– Присяжные тоже сначала не поймут, но поймут к тому времени, когда я закончу защиту, – сказала Элли. – Знаешь, Кэти, почему ты первый подозреваемый в убийстве амиш из Ист-Парадайса? Потому что – очень просто – если ты амиш, то не можешь совершить убийства.

Доктору Оуэну Зиглеру нравилась Элли Хэтэуэй. Однажды он уже работал с ней по делу о жестоком муже, который избивал свою беременную жену, отчего та потеряла ребенка на сроке в двадцать четыре недели. Доктору нравился ее деловой стиль, мальчишеская стрижка и ноги, растущие, казалось, из шеи – нечто невозможное с точки зрения анатомии, но тем не менее волнительное. Он понятия не имел, что за клиент у нее был на этот раз, но, судя по тому, как складывались обстоятельства, у Элли Хэтэуэй имелись обоснованные сомнения, пусть даже и незначительные.

Заглядывая в совиное око микроскопа, Оуэн тщательно исследовал результаты теста с окрашиванием по Граму. Видны были скопления темно-синих грамположительных палочек, по форме – коккобактерий. Согласно результатам вскрытия, по культуре бактерий как основные загрязнители были определены дифтероиды. Но их было чертовски много, и Оуэн начал сомневаться, настоящие ли это дифтероиды.

Зерно сомнения заронила фактически Элли. Что, если эти грамположительные палочки являются возбудителями инфекции? Коккобактериальный организм легко принять за палочку дифтероида, тем более что микробиолог, проводивший этот тест, не применял окрашивания по Граму.

Оуэн вынул предметное стекло из микроскопа и, держа его на ладони, пошел по больничному коридору в лабораторию, где работал Боно Герхардт. Оуэн нашел микробиолога, склонившегося над каталогом реактивов.

– Выбираешь луковицы для посадки весной?

– Угу, – рассмеялся микробиолог, – никак не могу решить, что выбрать: голландские тюльпаны, вирус герпеса или цитокератин. – Он кивнул на предметное стекло в руке Оуэна. – Что это?

– Думаю, либо это стрептококк группы В, либо листериоз, – сказал Оуэн. – Надеюсь, ты скажешь наверняка.

Незадолго до десяти часов вечера члены семьи Фишер откладывали все свои дела и, словно под действием магнита, собирались в центре гостиной. Элам произносил короткую молитву на немецком, а затем все прочие молча наклоняли головы, отдавая дань уважения Богу. Элли наблюдала эту сцену уже несколько месяцев, всегда вспоминая тот первый странный разговор с Сарой о своей вере. Неловкость, которую она поначалу испытывала, уступила место любопытству, а затем безразличию – она читала статьи из «Ридерз дайджест» или одну из своих книг по юриспруденции, после чего шла спать вместе с остальными.

В этот вечер они с Сарой и Кэти играли в скребл. Когда часы с кукушкой пробили десять, Кэти сбросила буквы со своего лотка в коробку, ее мама сделала то же самое. Аарон, бывший до этого в коровнике, вошел в комнату в вихре прохладного воздуха. Он повесил свою куртку и опустился на колени рядом с женой.

Но в тот вечер, читая «Отче наш», Элам делал это на английском. Удивленная таким началом – амиши молились на немецком или в крайнем случае на голландском, – Элли поневоле зашевелила губами. Сара, тоже шепча слова молитвы, подняла голову. Взглянув на Элли, она чуть подвинулась вправо, чтобы дать той больше места.

Когда в последний раз Элли молилась по-настоящему – не так, когда при появлении присяжных в последнюю минуту взываешь к Всевышнему или когда патрульный полицейский на магистрали ловит тебя на скорости восемьдесят пять миль в час? Что она теряет? Не отвечая на собственный вопрос, Элли соскользнула со стула и опустилась на колени рядом с Сарой, словно была частью этого дома, словно думала, что ее надежды оправдаются.

– Боно Герхардт, – протягивая руку, произнес мужчина. – Приятно познакомиться.

Элли улыбнулась микробиологу, которого ей представил Оуэн Зиглер. Этот коротышка носил на голове хирургическую шапочку с принтами зебр и обезьян. К отвороту его куртки была приколота гватемальская куколка-утешительница. На шее висели наушники, от которых змеились провода к CD-плееру «Сони», лежащему в правом кармане.

– Вы пропустили инкубацию, – сказал он, – но я прощаю вас за то, что пришли после первого акта.

Боно подвел ее к столу, где ждали несколько предметных стекол.

– В целом мы пытаемся идентифицировать организм, выявленный Оуэном в ходе иммунопероксидазной реакции. Я сделал дополнительные срезы парафинового блока ткани и культивировал их с антителами, которые будут реагировать с листерией – это бактерия, которую мы пытаемся идентифицировать. Здесь вот наши положительные и отрицательные контрольные бактерии – подлинные образцы листерии, любезно предоставленные ветеринарным колледжем, а также дифтероиды. А сейчас, дамы и господа, наступает момент истины.

Элли затаила дыхание, когда Боно нанес на первый образец несколько капель раствора.