Читаем Простая правда полностью

– Ты еще не выслушала его условий, – сухо произнесла я. – Если ты признаешь себя виновной в убийстве по неосторожности вместо убийства первой степени, то получишь десять лет тюрьмы вместо пожизненного. Но при условии досрочного освобождения ты, вероятно, пробудешь в тюрьме половину этого срока.

Кэти поставила утюг на край плиты:

– Значит, меня все же посадят в тюрьму.

Я кивнула:

– Риск принятия этого предложения в том, что если ты предстанешь перед судом и тебя оправдают, то не попадешь в тюрьму. Это как соглашаться на что-то, чего не видел.

Сказав это, я поняла, что объяснение неправильное. Амиш принимает то, что ему дают; он не требует лучшего, потому что это будет за счет кого-то другого, кто не получит лучшего.

– Значит, ты меня оправдаешь?

Так всегда бывало с клиентами, которым предлагалась сделка. Прежде чем последовать моему совету, они хотели увериться в том, что все обернется нам во благо. В большей части дел в моей карьере я была в состоянии с жаром и убежденностью сказать «да», а потом принималась доказывать свою правоту.

Но это дело не относилось к «большей части». И Кэти не была обычной клиенткой.

– Не знаю. Думаю, я смогла бы оправдать тебя на основе временной невменяемости. Но, поскольку времени на подготовку этой новой защиты очень мало, не могу сказать наверняка. Полагаю, я смогу тебя оправдать. Надеюсь на это. Но, Кэти… не могу тебе этого обещать.

– И мне нужно лишь сказать, что я ошиблась? – спросила Кэти. – И тогда все закончится?

– Тогда ты сядешь в тюрьму, – уточнила я.

Кэти подняла утюг и с такой силой прижала его к плечу отцовской рубашки, что ткань зашипела.

– Пожалуй, я приму это предложение, – сказала она.

Я смотрела, как она водит утюгом между пуговицами рубашки – эта девочка, только что решившая, что сядет в тюрьму на десять лет.

– Кэти, можно я скажу тебе что-то как друг, а не как адвокат? – (Она взглянула на меня.) – Ты не знаешь, что такое тюрьма. Там не только англосаксы, которых ты недолюбливаешь, там полно очень дурных людей. Не думаю, что надо это делать.

– Ты думаешь не так, как я, – тихо произнесла Кэти.

Я проглотила свой ответ и, прежде чем заговорить, сосчитала до десяти:

– Хочешь, чтобы я пошла на это соглашение? Хорошо. Но сначала мне бы хотелось, чтобы ты кое-что для меня сделала.

Я и прежде бывала в исправительном учреждении штата в Манси благодаря нескольким моим клиенткам, продолжающим отбывать сроки. Это было непривлекательное место даже для юриста, привычного к реальностям тюремной жизни. Всех женщин, приговоренных судом в Пенсильвании, доставляли в центр диагностической классификации в Манси и затем либо оставляли их там, либо отправляли в тюрьму с режимом минимальной строгости в Кембридж-Спрингс, в Эри. Кэти проведет там по меньшей мере от четырех до шести недель, и я хотела, чтобы она посмотрела, во что ввязывается.

Тюремный начальник, мужчина с неуместным именем Дювалл Шримп[16] и еще более неуместной привычкой пялиться на женскую грудь, радушно проводил нас к себе в кабинет. Я не стала ничего объяснять ему про Кэти, пусть даже ему показалось странным присутствие здесь юной амишской девушки, и попросила его показать нам учреждение, и, к чести Дювалла, он не стал ничего спрашивать. Он провел нас через пропускной пункт, где за Кэти захлопнулась дверь с решеткой, заставив ее вздрогнуть.

Сначала он привел нас в столовую, где по обе стороны от центрального прохода стояли длинные столы со скамьями. Разношерстная очередь из женщин, как длинная змея, продвигалась к стойке раздачи, где они брали подносы с неаппетитными кусками еды разных оттенков серого.

– Обычно все едят в зале, – объяснил он, – если только в качестве дисциплинарного взыскания заключенных не отправляют в отдельный блок. Тогда они едят в своих камерах.

Мы наблюдали, как заключенные группами садились за разные столы, глядя на нас с нескрываемым любопытством. Дювалл подвел нас к лестнице, рядом с которой размещались камеры. Телевизор, установленный в конце коридора, отбрасывал цветные блики на лицо одной из женщин, которая просунула сквозь прутья решетки свои руки и, глядя на Кэти, присвистнула:

– Ух ты, не слишком рано вырядилась для Хэллоуина?

Другие заключенные смеялись и хихикали, нагло выставляясь в своих крошечных клетках наподобие участников цирковой интермедии. Они пялились на Кэти, как на диковинный экспонат. Когда она, шепча молитвы, проходила мимо последней в ряду камеры, какая-то заключенная плюнула, едва не попав в туфлю Кэти.

В прогулочном дворе Дювалл разговорился:

– Не припомню, чтобы видел вас здесь. Вы защищаете мужчин, а не женщин?

– Тех и других. Вы не видели меня здесь, потому что моих клиентов оправдывают.

– Кто это? – кивнул он в сторону Кэти.

Я смотрела, как Кэти ходит по периметру пустого двора, останавливается на углу и смотрит в небо, окаймленное спиралями колючей проволоки. На вышке над головой Кэти стояли двое караульных с винтовками.

– Человек, который хочет увидеть собственность перед подписанием договора аренды, – ответила я.

Кэти подошла к нам, плотнее запахнув шаль на плечах.