Читаем Проповеди полностью

Вечная истина гласит:«Аще зерно пшенично пад на земли, не умрет, то едино пребывает: аще же умрет, мног плод сотворит»\1\. Эта истина, произнесенная устами Вечной Истины, учит нас — в природном уподоблении — о том, что если мы желаем все более плодоносить и усовершенствоваться в добродетели, то нам должно именно отмирать; ибо как пшеничное зерно или всякое другое семя не может получить никакой иной формы, покуда не превратится полностью (sieh entwirol) и не умрет в своем нынешнем образе, столь же мало возможно для нас возрасти в Иисусе Христе и стать едино с Ним, облекшись в венец Его добродетелей, не сложив прежде с себя все наши недуги, и не умерев для них, и не отрекшись от всего и всяческого, в чем мы еще ищем, находим , любим и имеем в виду нас самих, будь то наша природа или дух. Это, однако, сможет совершить лишь тот, кто знает вещи, к которым прилежит его сердце, и кому известно препятствие, ставшее помехой между ним и Богом, препятствие, которое он должен низвергнуть и для которого должен умереть; ибо лишь знание самих себя может показать нам необходимое самоотвержение. А поскольку, увы(!), в этой важной вещи столь многие слепы и движутся в заблуждении, то я хочу до некоторой степени открыть причину зла, благодаря которой возникают эти препятствия между Богом и человеком; а это познание для нас действительно полезнее и целительнее, чем если бы мы обладали всей мудростью ангелов и рассудком всех святых, однако не знали бы об этой причине зла (этом злом основании).

Это пагубное основание не имеет никакой истинной любви; оно не любит ни Бога, ни человека, оно не любит ничего кроме себя самого; и хотя, время от времени, оно делает вид, что любит Бога или человека, эта видимость есть не что иное, как ужасная ложь и фальшь; если ты поверишь ему, оно обманет тебя, если предашься ему, оно погубит тебя, ибо оно представляется как любящее тебя, тогда как имеет любовь только к себе самому. Само оно считает себя благим и зачастую похваляется своими делами, особенно в таких вещах, которые имеют вид блага и добродетели; оно приписывает им высочайшую славу добродетели, слепой лжец, относящий на свой счет то, что исходит единственно от Бога, а не от человека! — и хотя оно по сути никоим образом не любит добродетель, оно желает быть хвалимым и чтимым за нее. Оно видит и жестоко обличает немощи своего ближнего и даже чужую добродетель; оно не может допустить, чтобы кто-нибудь кроме него самого был благ и добродетелен, и не только был, но и мог бы быть, ибо все благо и вся добродетель чисты и совершенны лишь в нем одном; в то, что само оно, равно как и другие, немощно и жалко, оно не верит, еще менее того оно может признать это вслух; оно желает везде и повсюду являть собой нечто, несмотря на то, что само отягощено основанием всякого зла. Грех для него не тяжек и не велик, он для него вообще есть ничто; именно это, однако, и есть самое очевидное доказательство того, насколько отвратительную отсталость являет собой человек, подвластный этому основанию, насколько он лишен всякого истинного света, как безнадежно он слеп, не зная ни добродетели, ни даже греха. Ах! — если бы он узнал и постиг, что грех есть отделение от Бога, у него, наверное, разорвалось бы сердце, прежде чем он согрешил!

Известные благие дела, от которых он ожидает, что они принесут ему славу и почитание, он предпринимает без труда и промедления; если бы, однако, то же самое он должен был проделать единственно во Славу Божию, так, чтобы об этом не знал ни один человек, как стал бы он жаловаться на свою немощь и неспособность! То же, что человеческая воля, увы, находится в столь легкой зависимости от любви и страдания преходящих существ и пустой случайности, и приводится ими в движение, происходит единственно из ложного, самого себя ищущего основания. Кто высоко ценит свои дела и из малой добродетели делает большое дело, тот — именно посредством этого — ослепляет собственный рассудок; он держит себя за богатого и не знает, что он «беден, несчастен и жалок»\2\. Благим хочет он выглядеть, несчастный, при всем зле, которое соделал и которое хорошо знает за собой: он кичится тем, что его невозможно уличить в этом перед лицом людей; если бы он не был ослепленным и злым и если бы действительно не совершал зла, то не хвалился бы этим, но, напротив, в смирении и благодарности Богу признавал бы, что не он сам и не его сила, но милость Божия хранила его. Такие люди также трусливы по отношению к другим; они не имеют в себе смелости — там, где случается необходимость, ни словом, ни делом наставить своего ближнего, хорошо зная, что может наставляемый ответить такому советчику, обратив его наставлениями против него самого.