Хорошая новость в том, что твоя ДНК есть в базе детей, которых ищут. Зовут тебя Карли Бёрд, и тебе шестнадцать. Тебя похитили примерно через неделю после исчезновения моей сестры, из местечка неподалеку от Сент-Луиса, — схватили прямо посреди улицы, где ты живешь. Странно, что историю моей сестры посчитали достойной новостей, а твою — нет.

Спустя полчаса папа поднимается спросить, не нужна ли тебе помощь, и почти сразу же сверху раздается крик:

— Ее нет! Она исчезла!

Перескакивая через ступеньки, я вбегаю в комнату и вижу, что тебя нигде нет, что одежда, которую покупал папа, так и лежит в комоде, а окно открыто. Ты сбежала. Спальня моей сестры хоть и на втором этаже, но окно из нее ведет на крышу первого, под которой — вертикальная решетка. Отчаянные времена требуют отчаянных мер. А ты — само отчаяние.

Мередит

Одиннадцать лет назад Май

Первым ко мне возвращается слух, но не полностью. Слышу урывками какие-то неясные слова, шум ветра в тоннеле, стук палочек по барабану. Ничего не понимаю. От переизбытка ощущений зажмуриваю глаза. В голове стучит — пульсирует в ушах, висках, глазницах. Кто-то рядом напевает.

Не знаю, где я сейчас и почему. Наверное, все это просто сон.

Через силу открываю глаза и вижу, как мимо проносится мир. В глазах то проясняется, то снова мутнеет. С неба падает дождь, обволакивая все вокруг серой пеленой. Мне до дрожи холодно.

Постепенно вещи начинают приобретать форму, и мир снова предстает передо мной в фокусе. Вижу детскую картонную книжку, собачий поводок. Детское сиденье, сброшенное на пол, а на нем — мои ноги. В подставке для кружки — серо-красная с розовым бутылка для воды. Это бутылка Дилайлы! И ее сиденье! На спинках передних сидений — прозрачные накладки для защиты ткани от маленьких ножек.

Выходит, я на заднем сиденье собственной машины.

Медленно, сквозь боль в теле, приподнимаюсь. Все это время я лежала на детском кресле Лео, чьи выступающие детали врезались в кожу и оставили отпечатки.

Я сажусь и начинаю лихорадочно оглядываться по сторонам. Где Лео? Где Дилайла? Почему я в машине, которая на большой скорости куда-то мчится?

Голова идет кругом, и приходится схватиться за что-нибудь, лишь бы не упасть.

На водительском сиденье — Беа. Окно возле нее немного приоткрыто, ветер раздувает ей волосы. Дождевые капли, как ни странно, в машину не залетают. Под работающее радио Беа что-то взволнованно бурчит себе под нос.

Тут-то я все и вспоминаю. Как мы с Беа спорим, как она держит молоток, как в дверях гаража появляется Дилайла, а после этого не помню уже ничего… Темнота.

Первый вопрос, который срывается у меня с губ, это:

— Где она?

Слова получаются невнятными — губы вялые, слушаются плохо. В голове, когда говорю, начинает стучать еще больше, и я прижимаю к ней руки.

— Что ты с ней сделала? — повторяю я свой вопрос, и на этот раз слова звучат четко.

— А, ты проснулась, — говорит Беа, бросив на меня через плечо взгляд. В этот момент она невольно дергает руль, и машину чуть заносит. Кто-то на дороге сигналит.

— Что ты сделала с Дилайлой? — не унимаюсь я.

Молчание Беа приводит в меня в исступление. Я должна знать, где моя дочь! Должна знать, что Беа сделала с моим ребенком!

Я хватаюсь за ручку на дверце с мыслью распахнуть ее, выпрыгнуть прямо на ходу и сбежать, однако дверца не поддается — заблокирована. Не представляю, сколько я была без сознания. Очевидно, достаточно, чтобы Беа успела что-то сделать с Дилайлой, затолкать меня в машину и тронуться. Я выглядываю в окно, соображая, где мы, — не очень далеко, всего в паре кварталов от дома. Только бы выбраться из машины, и тогда я вернусь к Дилайле, узнаю, все ли с ней хорошо.

— Ты с ней что-то сделала? — спрашиваю я в ужасе от одной мысли, что Беа как-то навредила Дилайле, ведь та видела, как Беа ударила меня молотком.

Дилайла видела слишком много. Беа ни за что ее просто так не отпустила бы.

Пододвигаюсь к другой дверце, пробую открыть ее, но и тут ничего не получается. Тогда пытаюсь опустить стекло… Впустую — Беа обо всем позаботилась.

Отчаявшись, я начинаю стучать в стекло в надежде, что кто-то нас заметит, заметит меня, запертую в собственной машине.

— Завязывай, Мередит! — прикрикивает Беа. — Какого черта ты вытворяешь?

— Выпусти меня! — молю я, чувствуя себя животным, заточенным в клетку. — Зачем ты так со мной…

Броситься вперед и отобрать у Беа руль?.. Прилив адреналина заглушает боль в теле и голове, и я не думая ныряю между спинками передних сидений.

И тут на переднем пассажирском сиденье замечаю нож.

Беа тут же его хватает. Я застываю.

— Зачем тебе нож? — в ужасе спрашиваю я. Неужели она расправилась с Дилайлой?..

— Просто делай, как скажу, и никто не пострадает, — спокойно говорит Беа.

Я послушно откидываюсь на заднее сиденье. Пытаюсь придумать, как выпутаться, но не могу и прихожу в отчаяние. Что Беа намерена со мной сделать? Что она сделала с Дилайлой?