Врать я и правда не очень умею, но у полицейских нет никаких доказательств, что все случилось как-то иначе.

— Да потому, что без меня ты бы все это не провернула. В тебе фунтов сто, Мередит, и то если промокнешь до нитки. Ты не смогла бы протащить ее сама, не смогла бы похоронить ее в одиночку.

— Но ведь я смогла, — возражаю я. — В ту ночь я тоже ее несла.

— Не одна, а на пару со мной. Мы все равно сядем.

— Мы убили человека, Беа. Отняли жизнь.

Тут мой взгляд падает на телефон, который так до сих пор и лежит на автомобильном коврике. Я скорее наклоняюсь за ним, замечаю, что батарея показывает красный, но Беа тут же пытается его отобрать, чтобы я не позвонила в полицию.

Мы боремся за телефон. Беа хочет вырвать его, я отстраняюсь, отпихиваю ее — не специально, так само выходит, — и та, потеряв равновесие, налетает на стену гаража, из которой торчат гвозди. Мы с Джошем то и дело обсуждаем, что эти гвозди опасны, боимся, как бы дети не поранились, а то еще хуже — как бы столбняк никто не подхватил, и Джош уже подумывал расправиться с ними болторезом, но руки так и не дошли.

И вот Беа, отлетев к стене, ранит об эти гвозди руку. У нее течет кровь, и я решаю воспользоваться моментом и бежать. Заскочу в дом, запрусь изнутри и позвоню в полицию. Расскажу все, в чем виновна, а Беа пускай сама решает, в чем ей признаваться, а в чем нет, когда полиция за ней приедет.

Однако едва я добегаю до другой стороны машины, как Беа хватает меня за руку.

— Дай сюда! — рявкает она, до боли сжимая мне руку. — Живо дай сюда телефон, Мередит!

Я тщетно пытаюсь вырваться и поворачиваюсь лицом к Беа, глаза которой горят злостью. Хочу сказать ей, что телефон не отдам, но слова застревают в горле. Вдруг в руке Беа я замечаю молоток Джоша — наверное, успела схватить по пути с верстака.

— Что ты задумала? — ужасаюсь я.

— Отдай телефон, и я уберу молоток, — говорит Беа.

Знаю, она не хочет причинять мне боль. До происшествия с Шелби она была сама доброжелательность. Но та Беа, что стоит сейчас передо мной, загнана в угол, и я понятия не имею, насколько далеко она способна пойти, защищая себя и свою свободу.

Беа протягивает руку.

— Дай сюда телефон, черт тебя побери!

— Нет!

Телефон я не отдам; наоборот, опустив на него взгляд, открываю клавиатуру. Тогда Беа поднимает над головой молоток с криком:

— Не испытывай меня!

— Или что? — смелею я. — Что ты сделаешь?

Беа молчит. Блефует, не иначе. Мы знакомы много лет, мы давние друзья. Я не Шелби, которую она знать не знала и с которой не была близка.

Я отворачиваюсь от Беа и собираюсь идти домой. Как только зайду, сразу звоню в полицию.

И вдруг я вижу в дверях гаража Дилайлу. В руках у нее пульт от телевизора. Волосы свисают на лицо, глаза ошалелые от жара и страха.

— Мамочка… — дрожащим голоском произносит Дилайла, увидев, что мы с Беа ссоримся и что та идет за мной с молотком.

Дальше все происходит в одно мгновение.

Глаза Дилайлы наполняются слезами.

— Мамочка, пульт не работает, — говорит она, и я тут же ощущаю оглушительный удар молотком сзади по голове.

Сражает меня скорее шок, нежели боль. Я открываю рот, чтобы крикнуть Дилайле «беги!», ноги подкашиваются, гараж начинает кружиться, и я падаю. Меня ловит холодный пол, а потом — темнота…

Лео

Наши дни

Полицейские привезли тебя к нам домой собрать вещи. Ты поднимаешься за ними наверх, а мы остаемся ждать внизу.

Все мы напрасно решили, что ты беспомощна. Забыли, что ты — девчонка, которая сумела прожить в какой-то дыре целых одиннадцать лет, сделала себе оружие, ранила им человека и вырвалась на свободу. Не каждый бы так смог. Ты сильнее, чем нам кажется. Сильнее, чем кажется тебе самой.

Вот к какому предположению пришли в участке: ложные воспоминания. Мозг способен себя обманывать; а еще его можно заставить якобы помнить то, чего на самом деле не было. Можно управлять памятью человека, вселять ему в голову какие-то идеи, мысли. В полиции считают, именно так с тобой и случилось.

Пока полицейские всё выспрашивали, ты вспомнила, что тебе читали газету, показывали фото папы и мамы, перед тем как посадили во мрак. Полицейские нашли в интернете ту старую газету, и фотка в ней точно такая, как ты описала: папа на фоне нашего голубого дома. В самом тексте же было еще одно фото — мамино — и заголовок: «Местная мать совершила самоубийство». Статья разошлась практически по всем газетам.

Эдди и Марта зачем-то достали эту статью и убедили тебя в том, что ты — Дилайла, а люди на фотографиях — твои родители. Понять зачем можно будет, только когда их поймают. Вообще полиция считает, что Эдди с Мартой помешались на громком исчезновении Дилайлы; или же они преступники-подражатели. Они либо искренне верили, либо просто притворялись, что ты — та самая таинственная пропавшая девочка, которая мгновенно прославилась и о которой говорили все; то есть моя сестра.

Хотя вещи ты собираешь довольно долго, торопить тебя никто не хочет, ведь тебе сейчас и без того нелегко — нужно немножко побыть наедине. Так что мы терпеливо сидим на кухне, и, пока ждем, папа наливает всем воды.